– Ты сам делать это? – спросил альбинос женским голосом.
– Нет. Нашёл по дороге.
– Где?
– В заброшенной деревне.
– Далеко отсюда?
– Далеко. На другом берегу Оби.
Женщина-альбинос перевела слова Гарина. Её белая шерсть, круглая голова, полное лицо и широкая шея напомнили доктору детёныша нерпы. Ростом она была чуть поменьше чернышей-мужчин.
“Где-то у них тут и женщины… чернышат рожают… или альбиносок…”
– Траваух оморот ыша? – спросил двухожерельный.
– Зачем делал оморот? – перевела альбиноска.
– Я не делал его, а нашёл в деревне. Я не умею делать такие вещи. Я доктор, – ответил Платон Ильич, задыхаясь от вони, идущей изо ртов окруживших его чернышей.
Альбиноска перевела.
– Зачем врёшь нам? – продолжали допытываться они.
– Я не вру! – выкрикнул Гарин, теряя терпение. – На кой чёрт мне этот оморот?!
– Бороуш ака аарту! – прорычал двухожерельный, угрожающе придвигаясь к Гарину.
Доктор ответил двухожерельному тяжёлым взглядом.
Двухожерельный что-то скомандовал, Гарина схватили под руки и потащили по корявой пристани. Оглядываясь по сторонам, он отметил, что в городе чернышей нет ни одной прямой линии – всё громоздилось, лепилось из сухого, сучковатого дерева, топорщась и торча во все стороны. Свернули вправо, влево, снова вправо и пошкандыбали вниз по чудовищной лестнице, лупящей Гарина по титановым ногам.
“Пьяный Гомер и то бы лучше построил…”
Гарина втащили в длинный полуподвал. Он был тоже весь коряво-сучковатый, дневной свет пробивался сквозь неровные дыры, но здесь рядами стояли ровные деревянные столы с керосиновыми лампами. А за столами сидели… люди. Много людей. Одеты они были одинаково. И они были заняты работой.
Двухожерельный что-то прорычал альбиноске, и она перевела Гарину:
– Сейчас тебя кормить. Потом ты работать. Когда кто болеть, ты лечить.
Гарина отвели в какой-то закут, заваленный одинаковой одеждой, велели раздеться. Он снял свой зелёный халат, к которому уже успел привыкнуть, халат с тяжёлыми карманами, подержал в руке и отдал чернышу. Тот швырнул халат в угол, на кучу человеческой цивильной одежды. Доктору выдали синие штаны из грубого толстого хлопка, такую же рубаху и резиновые боты. Он оделся. Альбиноска повела его по корявым коридорам, и вскоре он оказался на большой кухне. Здесь густо пахло варевом, горели несколько выложенных камнями очагов, в полумраке стояли большие деревянные котлы, закрытые деревянными крышками. Здесь работало трое чернышей-мужчин. Черныш открыл один из котлов, зачерпнул ковшом и плюхнул в большую деревянную чашу что-то вроде густого овощного супа. Гарину сунули деревянную ложку, и альбиноска приказала ему сесть на низкую корявую скамью и есть. Сидя на ней, держа чашу на коленях, он стал есть суп, который оказался вполне съедобным и даже посоленным. После ночного насильственного перемещения в пространстве Гарин проголодался и ел с аппетитом. Альбиноска села неподалёку и разглядывала его. Взгляд её тёмно-синих, сапфировых глаз был неподвижен, и выносить его было трудно.
“Уставилась… А впрямь как детёныш нерпы… Они же такие белые, но черноглазые…”
Жуя, Гарин огляделся. Двое чернышей деревянной лопатой стали выхватывать раскалённые камни из очага и бросать их в котёл. Котёл закипел.
“Так они суп варят? Не на огне. Ну конечно, котлы-то деревянные…”
Гарин заметил, что на кухне не было ни одного железного предмета – все деревянное или каменное: большие ступы с пестами, широкие и тонкие каменные ножи, каменные сечки с деревянными рукоятями для рубки овощей и другие предметы, назначения которых Гарин не понял.
“Вот так. Провалился в каменный век…”
Зло усмехнувшись, он поперхнулся и закашлялся. Альбиноска неподвижно смотрела на него. Узкий, бело-шерстяной рот её тронуло что-то вроде усмешки.
– Хороший еда? – спросила она.
– Есть можно… – пробормотал Гарин.
– Другая нет.
– Я догадался, – усмехнулся он.
Закончив есть, он оставил чашку с ложкой на лавке и снова двинулся за альбиноской. Её фигура была такой же, как у мужчин, но поменьше, и спереди под кожаным обтяжным платьем немного выдавалась грудь. Они вернулись в место, где стояли столы с людьми.
Альбиноска протянула свою толстую короткую руку и повела ею перед собой:
– Это упо. Здесь надо работать. Ты работать здесь. Я покажу тебе твой нор.
Она пошла по полуподвалу. Он потряс Гарина своим размахом и мрачным порядком. В корявом, из сухих деревьев сложенном помещении стояло несколько десятков длинных деревянных столов. Они были ровные, хорошо сделанные и сильно контрастировали со стенами, потолком и грязным полом, между неровными серыми брёвнами которого чернела болотная жижа.