“Вот почему дали боты…”
За столами сидели мужчины. Все они выпиливали, выстругивали, шлифовали что-то деревянное, небольшое и довольно ровное, аккуратное – что-то вроде плоских коробочек. Инструменты были стальные, обычные для современного мира. Люди поднимали бородатые лица и смотрели на проходящего Гарина. Лица их были не очень чистыми и приветливыми. Хотя пара человек улыбнулись доктору, а один подмигнул. Альбиноска довела его до одного стола с девятью мужчинами.
– Это русский нор, – сказала альбиноска. – Ты здесь будешь работать. Два месяц. Будешь работать хорошо, пойдёшь дом. Будешь работать плохо, не пойдёшь дом. Садись. Работай.
– А как же больные? – спросил Гарин. – Я же врач.
– Когда кто болеть – тебя звать. Когда никто не болеть – ты работать, как все.
– Прекрасно… – вздохнул Гарин.
– Садись твой место! – Она резко указала длинной рукой.
Гарин сел на лавку рядом с вихрастым молодым парнем.
– Будешь хорошо работать – тебе хорошо, – произнесла альбиноска. – Будешь плохо работать – тебе плохо. Понятно?
– Понятно, – кивнул Гарин.
Она отошла. Девять человек, не прерывая своей работы, уставились на Гарина.
– Откуда? – буркнул грузный бородач с выпученными глазами.
– Я был в Барнауле, – ответил доктор. – Потом плыл по Оби. На берегу заночевал, и они меня схватили.
– Заночевал? Ну и дурак! – отрывисто буркнул пучеглазый.
– Ты, умняга, заткнись, – толкнул толстяка узкоплечий рыжебородый мужчина с измождённым лицом и полузаплывшим глазом. – По Оби пароходом шёл?
– Лодкой своей плыл, причалил.
– Как Барнаул?
– Там война. Обстрелы, бомбёжки. Еле ноги унёс.
– А вы и вправду доктор? – спросил седобородый и седовласый, широколицый, спокойный человек в очках.
– Да, я врач.
– Доктор, ядрён-батон? – удивлённо переспросил пучеглазый. – А я услышал – повар!
– Ты, Сидор, всегда не то слышишь, – заговорил чернобородый человек с клиновидным умным лицом. – Друзья, давайте, во-первых, поприветствуем нового товарища по чернышевскому несчастью.
Он наклонил голову:
– С прибытием вас, доктор…?
– Гарин Платон Ильич.
– Доктор Гарин. Стало быть, Платон. У нас тут все по именам, – продолжил чернобородый. – Я Павел, этот бурчало – Сидор, это Пётр, те двое – Саша и Миша, этот патриарх – Антон, рядом с ним – Герка, Витька…
– А я – Митька! – вставил вихрастый сосед Гарина и засмеялся.
Некоторые скупо улыбнулись.
– Добро пожаловать, доктор, за третий русский стол. По-чернышевски – нор. Вы его наконец закрыли.
– Как?
– Все столы – по десять столяров. В нашем место пустовало.
– Теперь не пустует! – усмехнулся Митька.
– Ясно. Добрый день… – запоздало кивнул всем Гарин и вдруг задержался взглядом на деревянном клине со знакомыми гранями, который шлифовал вихрастый.
– Это же… FF40?! – воскликнул Гарин.
– Точно так! – ощерился щербатым ртом парень. – У вас такой?
– Да, был такой уже полтора года.
– У моей жены тоже FF40, – заговорил круглолицый, короткошеий Саша. – Классная машина, ни в чём не откажет.
– Сороковые эфки мокрые голограммы паршиво держат, – возразил худощавый Герка.
– Да, с мокротой плоховато, – согласился Саша. – Ну, так нам с Олей это не очень нужно… было…
Гарин стал разглядывать деревяшки в руках других. Это были копии разных смартфонов. И он вспомнил найденный в деревне деревянный старомодный айфон.
– И что… это и есть ваша работа?
– Теперь, доктор, не только наша, но и ваша, – улыбнулся Павел, и все засмеялись. – Вот, берите и шлифуйте.
– Послушайте, а сколько вы уже здесь?
Ответы посыпались разные:
– Сорок пять дней. Полмесяца. Три недели. Месяц и три дня. Сорок дней. Двенадцать дней. Восемнадцать дней. Тоже восемнадцать. Девять дней.
– Гарэ нороп! – раздался грозный окрик из угла, и смех тут же стих.
Все принялись за свои деревяшки. Гарину сунули овальную деревяшку и кусок наждачной бумаги. К столу вперевалку подошёл толстый черныш с заплывшей шеей. Лицо его было как-то особенно чёрным от густой шерсти.
– Гарэ нороп! – прохрипел он, уставившись на Гарина.
Тот вертел в руках объект своего нового труда.
– Работай, работай… – шепнул ему Митька.
Но Гарин, как человек обстоятельный, не понимал, с чего начать. Он открыл рот, чтобы спросить, но вдруг толстяк-черныш ударил доктора деревянным молотком по голове.
Гарин вскрикнул от боли.
– Гарэ нороп! – проревел толстяк, занося молоток.