Миша приложил смартфон к дощечкам и обвёл его карандашом, очертя контур. Все разобрали дощечки и приступили к работе. Дощечки оказались нетвёрдыми, нож легко входил в них. Но для Гарина такая работа была трудной, он неумело орудовал ножом.
“Так и порезаться легко…”
Он заметил, что пальцы соседей все в шрамах и ссадинах, залепленных старыми грязными пластырями.
“И пластыри современные припасли…”
Стараясь не порезаться, Гарин осторожно орудовал ножом. С угрюмыми лицами все работали молча, чувствовалось тяжёлое утреннее настроение пленников. Один Антон работал, что-то негромко насвистывая. Гарин не успел обрезать и треть контура, как по спине его слегка стукнули.
Он поднял голову. Рядом стояла альбиноска.
– Есть работа, – сказала она. – Вставай, идти.
Отложив дощечку и нож, Гарин встал и пошёл за Альбиной. Кривоного, но уверенно шагая, она провела его в небольшое помещение, оборудованное для медицинской помощи. Здесь стоял деревянный дощатый стол и несколько небольших подстольев. На них стояло и лежало похищенное чернышами у людей: бутыль спирта, чашки и тазы, несколько скальпелей, упаковка ватных тампонов, пачки бинтов и бактерицидных пластырей, спреи различных антисептиков, щипцы для зашивания ран, щипцы стоматолога, зонд для промывания желудка, несколько старомодных клизм, упаковка одноразовых шприцов, ампулы с антибиотиками и… роскошный современный японский аппарат для узи и ЭКГ. В углу был устроен умывальник с кувшином, тазом, куском нового мыла и полотенцем.
– Ждать! – приказала Альбина и вышла, притворив корявую дверь.
Гарин осмотрел свое хозяйство. Нажал кнопку “старт” на аппарате, но ничего не произошло. Он понял, что тот без аккумулятора.
“Лучше б они его вырезали из дерева!”
Он рассмеялся, снял пенсне, протёр. Дверь открылась, Альбина ввела в “кабинет” парня с азиатским лицом и приказала ему по-казахски раздеться. Парень с трудом повиновался. Видно было, что двигаться ему трудно. Раздевшись, повернулся к Гарину спиной. На спине у него лиловели семь больших фурункулов с жёлтыми гнойными головками. Их россыпь напоминала смятый ковш Большой Медведицы.
– Лечить! – приказала Альбина. – Если он болеть, мы его убивать.
– Не надо никого убивать, – назидательно ответил Гарин и приказал парню лечь на стол.
Постанывая, тот влез на стол и лёг на живот. Гарин пощупал его плечо и понял, что у парня жар.
– Вылечим, – сказал он Альбине.
Засучив рукава своей синей робы, Гарин с удовольствием вымыл руки мылом, вытер их совершенно чистым полотенцем, протёр спиртом скальпель, прыснул из спрея на спину и на скальпель и занялся фурункулами. Казах завыл от боли. Альбина стояла рядом и с интересом следила своими сапфировыми глазами за работой доктора. Закончив, доктор промыл раны спреем, промокнул тампонами, наложил повязку. Набрал в шприц антибиотик и сделал парню укол в худые прыщавые ягодицы.
– Три дня не должен работать. Я буду делать уколы. – Он показал шприц Альбине. – Он будет здоров.
Её бело-шерстяное лицо не выразило ничего. Она приказала парню одеться и увела. Второй больной был китаец. Он держался за живот. Альбина заговорила с ним по-китайски.
“Да она у них полиглот…”
Обследовав китайца и расспросив его на своём ломаном китайском, Гарин понял, что у того старая опухоль в кишечнике.
“Нашли кого похищать…”
Обезболивающих и анестезирующих препаратов на подстолье не оказалось.
“Черныши легко переносят боль… конечно… ради этого и создавались… у них и мыслей нет про обезболивание…”
– Ему нужна серьёзная операция, я не смогу это сделать, – сказал он Альбине. – Его нужно отпустить, он тяжело болен.
Альбина увела китайца. Потом были ещё два пленника – монгол и алтаец. У одного – гноящаяся рана на руке, у другого – незаживающие язвы на ногах. Гарину пришлось провозиться с ними до обеда. Всё это время Альбина молча наблюдала за работой врача.
“Стоит соляным столбом… – косился на неё Гарин. – Нет. Шерстяным!”
Пообедав все тем же хлёбовом из корневищ с разварным козлиным потрохом, Гарин помочился на “решётке великанов” и вышел со всеми покурить под навес. Статус врача сразу отделил его от массы пленников. На него стали поглядывать с уважением и завистью. Но были и неприязненные косые взгляды.
“Два месяца можно пристроиться здесь доктором… почему бы нет?”
К нему подошёл Антон:
– Как вам в роли лагерного фельдшера?
– Вполне, – кивнул бородой Гарин.
– А у нас за столом распря: что делать с вашей недорезанной дощечкой? Никто не хочет дорезывать её за вас. Я тоже.
– Ну… пусть начальство решает, – пробурчал Гарин.