Она же по-прежнему стояла у стены и смотрела в щель. Гарин подошёл и глянул в свою щель, благо в конюшне они были широкими. Тёмно-синее небо со звёздами и луной было подсвечено на западе. На фоне этого неба до горизонта громоздился, топорщился приземистый город-муравейник. А над городом возвышался громадный, неровный, толстый… крест!!
– Господи! – произнёс Гарин и перекрестился.
“Они потянулись к Христу! Узнали про него! Невероятно! Теперь это изменит их!”
– Слава тебе, Господи! – громко произнёс он и стал приглядываться к тёмной громадине.
Крест был слабо освещён с двух сторон разным светом – луны и бледно-багрового закатного неба. Это было красиво и величественно. Но чем пристальней Гарин приглядывался к кресту, тем больше сомнений зашевелилось у него в голове. Он достал свой платок с бабочками, протёр пенсне, приник к щели пошире, уставился на крест. И вдруг наконец понял, что это никакой не крест. А громадный, с многоэтажный дом, каменный топор!
– Боже… – Он зажмурился, тряхнув головой.
Снова глянул в щель. Точно. Каменный топор! На широкой, толстой рукояти воздымалось гигантское каменное топорище, перетянутое в середине огромными кожаными полосами. Рукоять немного выходила вверх из топорища, поэтому громадина напоминала крест.
Но не крест это был.
Опустив глаза, Гарин отстранился от щели, повернулся, шагнул в темноту. Там стояли, жуя сено и пофыркивая, мирные лошади. Гарин машинально сунул руку в правый карман за сигаретами, но там оказалась только зажигалка. Он вынул её, хотел зажечь, но передумал. И убрал в карман.
В конюшне стало совсем темно. На фоне светлых щелей стены лишь виднелся неподвижный силуэт Альбины. Она стояла и смотрела. Гарин подошёл.
– Это и есть мохавта? – спросил он.
– Мохавта, – тихо произнесла Альбина, не двигаясь.
Гарин разочарованно вздохнул и тюкнул кулаком по холодному дереву стены.
“Идиот. Принял за крест. Мерещатся тебе кресты на болоте…”
– Мохавта ожраф, – произнесла Альбина и повторила громче. – Мохавта ожраф!
“Что ж это у них вроде лингама? Стоит мой член, как каменный топор…”
Гарин усмехнулся.
– Мохавта ожраф! Мохавта ожраф! – стала повторять Альбина возбуждённо.
“Отвезите меня, кроманьонцы, в царство каменного топора… ла-ла-ла…”
– Мохавта ожраф! Мохавта ожраф!
Доктор нехотя глянул в щель. И замер. Внизу, вокруг тёмной громадины шло движение. Там густо шевелилась толпа чернышей. В толпе вспыхнули десятки огоньков, приблизились к топору и подожгли его. И пламя затеплилось, затеплилось, потянулось вверх по рукояти, быстро набирая силу и разгораясь. Это было странно: если широченную рукоять сделали из сплочённых стволов деревьев, они не могли так быстро вспыхнуть и загореться.
“Смазали смолой?”
Но просмолённое дерево должно было гореть по-другому, как факел. Здесь же теплилось тихое, спокойное пламя; набирая силу, оно неумолимо тянулось вверх.
– Ожраф! Ожраф! Ожраф! – повторяла в темноте Альбина.
Пламя упорно ползло вверх по гигантской рукояти, начиная освещать всё вокруг. А вокруг шевелилась огромная толпа. Сначала молча, а потом начала скандировать что-то. И Альбина стала шепотом скандировать вместе с толпой:
– Шгой час мар… шгой час мар… шгой час мар…
Пламя, набрав силу, вытянулось вверх по рукояти топора красивыми, жёлто-оранжево-голубыми языками, послышался треск горящего дерева. Огонь освещал не только толпу, но и сам топор. Его вид заставил Гарина приглядеться внимательней. Сквозь свою щель он вглядывался в громадину и вдруг различил, что она сделана не из деревянной рукояти и каменного топорища, а из однородного материала, мелкого, словно сложенная из кирпичиков. Из своей щели он всматривался, всматривался. Гигантский, упирающийся в ночное небо топор словно был собран из пикселей! Гарин вспомнил допотопные компьютеры дедушки, где пространство его любимой игры Quake было собрано из таких крошечных кирпичиков. Когда компьютер барахлил, интерьер и персонажи игры разваливались на эти кирпичики.
– Послушай, а эта… мохавта, она из чего? – спросил Гарин Альбину.
Но она, не слыша, повторяла своё “шгой час мар”, как заклинание.
– Альбина! – назвал он её впервые по-человечески и тронул за плечо.
Она вздрогнула, повернулась к нему. Огонь от горящего топора сквозь щели лёг на её лицо. Она смотрела на Гарина, словно видела впервые. В глазах её стояли слёзы.