Маяковский остановился.
– Вперёд! – проревел Гарин.
Маяковский стоял в бурном потоке. Гарин наклонился и прорычал в его полузатопленное огромное ухо, как в морскую раковину:
– Вперёд, мать твою!!
Маяковский двинулся дальше. Вода стала захлестывать его голову. Он ступил ещё, ещё, ещё, погружаясь глубже. На поверхности оставался только кладкий кумпол головы, на котором, словно в насмешку, играло весеннее солнце.
– Гарин… это не брод… – простонала Маша, отворачиваясь от клокочущей вокруг, брызжущей воды.
Платон Ильич сжал её так, что она застонала.
Маяковский шагнул, чтобы совсем погрузиться в пучину.
Но не погрузился.
– Неси… шагай… бога… мога… тырь… – зло простонала Маша, заплетаясь языком.
Маяковский шагнул ещё, ещё. И стал подниматься над потоком. Гарин облегчённо разжал стальные объятья. Почувствовав брод, SOS-3 зашагал уверенней, солнце ободряюще заблестело на его могучих пластиковых плечах. Вода отхлынула вниз. И через пару минут робот вынес их на каменистый, залитый солнцем берег.
С противоположного берега зааплодировали.
– На колени! – приказал Гарин.
Улыбающийся маяковский опустился на колени. Гарин высадил Машу из корзины, приложил ладони ко рту и закричал оставшимся:
– Одних бути в корзинах нельзя переправлять! Смоет! Со-про-вож-дение!!
Медики кивнули. И стали распределять pb по корзинам: по двое на каждого медика.
– Боюсь, я не удержу их!! – крикнула Пак Гарину.
– Кому-то придётся вернуться, – подсказал Штерн.
– Как в задачке про козла, волка и капусту… – зло усмехнулась Маша, снимая мокрые штаны.
– Я возвращаюсь!! – прокричал Гарин.
И он вернулся на своём маяковском и взял в корзину Эммануэля и Джастина. Переправились благополучно, хотя бути и наглотались ледяной воды, карабкаясь от неё по сопровождающим, а кота Штерна чуть было не поглотила стремнина. Но у последнего, багажного маяковского всё-таки смыло сумку Маши и мешок с консервами.
– Не будем делать из одежды культа! – усмехнулась Маша, вешая свои мокрые штаны на край корзины.
– У вас там было всё нужное? – спросил Гарин, выжимая свою куртку.
– Нужное рядом. – Она ткнула Гарина пальцем в живот. – Ваш смартик waterproof?
– Понятия не имею… – Гарин вытащил из мокрого кармана свой FF40, глянул. – Работает! Но сети нет. Карт нет. Только компас.
– Я знаю, что до Барнаула от санатория 197 километров.
– За два дня мы прошли уже двадцать восемь! – подсказал Штерн, услышав их разговор.
– Маяковские широко шагают.
– Осталось совсем немного! – рассмеялась голая субтильная Пак, выжимая свою одежду.
– Вы мальчик или девочка? – спросил её прыгающий на ягодицах по камням Дональд и захохотал.
– Дональд – мастер риторических вопросов. – Штерн сощурился на солнце, успокаивающе поглаживая мокрого кота. – Как же хорошо, что солнышко припекает, не замёрзнем, Эхнатончик… А мой платок смыло с головы!
– А мою шляпку – нет! – похвасталась Пак.
– Задерживаться тут не станем! Двинемся дальше! – объявил Гарин.
Его нательная майка, напоминающая головной убор бедуинов, чудом не уплыла. Только теперь он снял её с головы и отжал.
– Может, всё-таки разведём костёр и обсушимся? – предложила Ольга, раздеваясь и обнажая своё пухлое татуированное тело.
– Обсохнем по дороге! Солнце сильное! – ответила ей полуголая Маша, надевая пояс с кобурой и залезая в корзину к Гарину. – Вперёд, богатырь!
Маяковский выпрямился. Бути тем временем разбрелись по берегу: Эммануэль рвал редкие цветы, Джастин свистел и швырял камни в бурную реку, Ангела долго и прерывисто мочилась, Дональд прыгал по камням, Владимир учил Сильвио играть в ладушки.
– Это не я, это не я! – давал он советы другу.
– По ро-бо-та-а-ам! – проревел Гарин.
Все стали рассаживаться по своим маяковским. Стоя в корзине, как на капитанском мостике, Гарин оглянулся. Горы с белыми, слепящими глаза вершинами остались позади. Впереди раскинулся другой ландшафт: возвышались покрытые ёлками и пихтами пологие сопки, а совсем на горизонте голубели леса и зеленела далёкая равнина.
Маяковские повставали с колен и со своими неизменными улыбками, широко и точно шагая, понесли седоков дальше.
Не прошли и десяти километров, как наткнулись на группу беженцев, расположившихся на привал у обочины просёлочной дороги. Завидя путников на маяковских, они встали, пошли навстречу и стали просить по-русски и по-алтайски взять их с собой. Гарин приказал роботам остановиться, спешился. Беженцы обступили его. Из разговора с ними выяснилось, что они не животноводы, как сперва подумал Гарин, а потомственные часовщики-инвалиды, занимающиеся редким промыслом – изготовлением каменных часов. Ядерный взрыв разрушил три их дома в горах, убил двоих взрослых и одного ребёнка. Оставшиеся спешно погрузились на ослов и отправились в Барнаул. Поначалу ехали по шоссе, но вскоре высадился казахский десант, началась перестрелка с республиканской гвардией, что заставило часовщиков свернуть на просёлочную дорогу. Гружённые поклажей ослы шли медленно, кустари боялись, что умрут в дороге от радиации, пока доберутся до города. Гарин успокоил их, объяснив, что ветер переменился и им не стоит бояться радиоактивного заражения.