– Аve! – воскликнул граф Савва.
Руки с бокалами потянулись к бути. С ними стали чокаться и заговорили на разных языках, засыпали вопросами:
– Почему pb выбрали для отдыха Алтай?
– Сколько же вам лет?
– Скучаете ли вы по прежнему статусу?
– У вас всегда такая молодая кожа?
– Что вы думаете о мировом правительстве?
– Что будет с Калифорнией?
Бути старались держаться с достоинством, но некоторые уже слегка захмелели. Дональд громко и неряшливо ел. Ангела попросила наполнить её бокал, постучала по нему ножом. Разговоры смолкли. Приподнявшись на ягодицах с бокалом в руке, она заговорила:
– Ваши сиятельства, дамы и господа! События последних дней напомнили нам всем максиму, произнесённую Жоржем Клемансо сто пятьдесят лет назад: “Война – слишком серьёзное дело, чтобы доверять её военным”. Увы, мир изменился за последние два десятилетия в худшую сторону. После Второй и особенно Третьей войны прискорбная и бесперспективная традиция стала поражать страны подобно эпидемии: на место профессиональных политиков пришли военные. И каждый раз, когда это случалось, новый правитель в погонах декларировал: я пришёл, чтобы восстановить и укрепить мир. Результат? Перманентные войны стали рядовым явлением. И почти каждый месяц где-то происходит ядерный взрыв. Когда я была в политике, применение ядерного оружия было возможно разве что в фантастических фильмах. Теперь это наша реальность. Ядерный гриб стал частью земного пейзажа. В начале года мы с бывшими коллегами выбрали для отдыха и лечения, казалось бы, самый тихий, красивый и спокойный уголок на планете – Горный Алтай. Но не успели мы обжиться на новом месте и насладиться горным пейзажем, как ядерный гриб разрушил санаторий, убил наших друзей Синдзо и Бориса, а нас превратил в беженцев. Мы бежим от войны. Куда? Пока что – в Барнаул. Но ждёт ли нас там мир? Будет ли там покой, благополучие? Никто не знает. Нас именуют pb, political beings, вы называете нас “бути”. Да, мы бути. Почти девяносто лет назад нас зачали в инкубаторе и выращивали в интернате для того, чтобы мы помогали людям управлять миром. Мы стали главами государств. Наш политический век прошёл – мир отказался от pb. Это выбор человечества. Стало ли оно от этого умнее? Судя по грибнице ядерных шампиньонов – нет. Стало ли оно счастливей? Не уверена. Мы были созданы для долгой политической жизни, но человечество списало нас. Мы долгожители, через три года мне стукнет сто лет. Бути живут до ста шестидесяти, как известно. У нас нет ни родственников, ни детей. На пенсии мы живём уединённо. Лишь иногда мы позволяем себе совместный оздоровительный отдых, как случилось здесь, в санатории. Наш отдых закончился трагически. Похоже, в нынешнем мире нам уже не обрести покоя. Поэтому мы все чрезвычайно благодарны графу за защиту от разбойников и приют. Ваше имение дышит покоем, благополучием и гостеприимством. И мне очень хочется, чтобы это не было иллюзией. Я пью за вас, граф Сугробов!
Все подняли бокалы. Граф встал, подошёл к Ангеле, поклонился и чокнулся с ней.
– Превосходно, расчудесно сказано, дорогие мои! – возбуждённо заговорил граф Савва. – Покой, покой – вот смысл земной жизни! Но покой жизнерадостный! Правда, милая?
Он поцеловал руку жене.
– А как же сердечное беспокойство? – улыбнулась та. – Без него наша жизнь убога.
– Убогая, убо-о-гая я! – завыла Агафья.
– Покой покою рознь, – пророкотал Гарин. – Бывает такой покой, что волосы встанут дыбом.
– Да, в хорошем покое всегда найдётся своя доля здорового беспокойства, – заметила Пак.
– А в беспокойстве есть свой покой, – скривила губы Маша.
– C'est interessant! – Графиня улыбнулась Маше.
– Покой, к счастью, нам только снится! – Граф Данила откинулся на спинку своего массивного стула. – Вы правы, уважаемая Ангела. В нынешнем мире мы все обречены на беспокойную жизнь.
Он помолчал, но вдруг выпучил глаза и ударил кулаком по столу:
– И слава Богу!
Все засмеялись. Эммануэль приподнялся с бокалом в руке:
– Я бы хотел уточнить тезис, озвученный моим старым другом и коллегой Ангелой. Речь шла, безусловно, не о банальном покое обывателя или пенсионера. Каждый здравомыслящий политик желает покоя своей стране. Но это не кладбищенский покой, не покой пандемический и не радиоактивный покой. Это покой равномерного, предсказуемого развития, вселяющего в граждан уверенность в сегодняшнем и в завтрашнем дне. В нынешнем мире нарушен именно этот покой. Потеряна уверенность в настоящем и будущем. Мне не хотелось бы омрачать наше застолье, но мы действительно уже давно не знаем, что будет с нами завтра.