– Никаких извинений! – выкрикнул Сильвио.
– К чёрту извинения! – закричал Дональд. – Я никогда не извинялся! Чёртова мода демократов! Они, видите ли, требуют преклонить колено! Fuck off!
– Это не я, это не я… – с досадой бормотал Владимир.
– Что-то… многовато для одного дня, – проворчала Маша, взглядом ища у Гарина поддержки.
Гарин молчал, с сумрачным изумлением глядя на дуэлянтов.
– Коктейль № 7 мы не взяли с собой… – ответила за него Пак.
Вошёл есаул с двумя старинными шпагами. Граф Данила забрал их у него и, держа шпаги клинками вниз, обратился к дуэлянтам:
– Господа, как хозяин дома предлагаю вам помириться. Честь – великая вещь, но жизнь человеческая не всегда подходящая цена за неё, поверьте мне. Особенно в нынешнее время.
– Я готова примирить вас, – заговорила графиня. – Синьор, мсье Моно у нас на службе, так что я, графиня Сугробова, официально приношу вам самые искренние извинения за него.
– Никаких примирений! – дернулся всем своим клубнеобразным телом Сильвио.
Возникла неловкая пауза. Графиня побледнела.
– Синьор, – продолжила она. – Если вы так оскорблены, я могу лично высечь мсье Моно здесь, в этом зале, на глазах у всех. Это принесёт вам сатисфакцию?
Сильвио задумался, почмокал губами.
– Нет! – выпалил он. – Только дуэль.
Граф выждал ещё мгновенье со шпагами на весу, затем отдал их дуэлянтам, отошёл и скомандовал:
– En guarde!
Дуэлянты изготовились. Сразу стало видно, что они не впервые взяли в руки шпаги. Сильвио, встав на правую ягодицу, вытянул вперёд правую руку со шпагой, левую откинул назад, растопырив все четыре пальца. Астролог, стоявший всё это время словно виселица, взяв шпагу в левую руку, присел, как бы разломившись на жёсткие составные части, и стал сразу похож на паука.
– Allez!
Концы шпаг звякнули, сойдясь. И Сильвио сразу бросился на противника. Прыгая с ягодицы на ягодицу, словно гуттаперчевый клубень невиданного растения, он стал наносить удары шпагой быстро, сильно, грубо, заставляя высокого противника отражать их и пятиться. Чувствовалось, что Моно не ожидал такого начала. Вскоре он пришёл в себя и стал сдерживать коротышку-противника, нанося быстрые выпады сверху. Трудно было представить более разных дуэлянтов. В их размерах, образах и в манере фехтования проступило что-то комическое и зловещее, отчего все замерли, заворожённые необычным зрелищем. Шпаги гулко звенели в зале. Маленький, смугло-телесного цвета Сильвио прыгал по мраморному полу с ягодицы на ягодицу, яростно размахивая шпагой, восклицая и ругаясь; из огромных губ его летела слюна. Худой, ломкий Моно с бледно-отрешённым лицом по-паучьи ловко передвигался на тонких чёрных ногах, держа равновесие правой рукой. Постепенно он обрёл уверенность, перестав отступать, и стал наносить противнику стремительные коварные уколы сверху. Сильвио с трудом отбивал их, яростно ругаясь. Казалось, ход поединка переломился, большая голова астролога зловеще нависла, рука колола всё увереннее и опасней, Сильвио попятился и упёрся в колонну. Моно выбросил вперёд ногу и нанёс разящий удар, способный положить конец поединку. Но Сильвио чудом отстранился, и шпага астролога звякнула о камень колонны, а сам он вскрикнул и отшатнулся, схватившись правой рукой за запястье левой.
– Uh, jebo te! – выругался Моно по-черногорски.
И первая кровь закапала на мрамор: Сильвио умудрился полоснуть его по руке. Моно глянул на Сильвио, и впервые в глубоко запавших глазах его сверкнула злоба.
– Остановите же их! – крикнула графиня, вставая.
Но Моно перекинул шпагу в правую руку и, заложив раненую за спину, кинулся на pb. Он стал бить шпагой сверху, размашисто и сильно, бить, бить, бить с силой и равномерностью машины, по-паучьи надвигаясь на противника. Сильвио отражал, пятясь. Удары были столь мощны, что, казалось, шпага Сильвио не выдержит и переломится. Одновременно тонкие губы Моно разошлись и из них, в такт ударам, стало вылетать злобное рычание. Сильвио пятился. Было видно, что силы оставляют его. Сидящие за столом медики знали, что сердце pb не рассчитано на длительную нагрузку. Мокрые губы Сильвио раскрылись уже беспомощно, ругательства больше не вылетали из них. Отступая, он поскользнулся на ягодице, и – о чудо! – яростная шпага ударила по широкому золотому браслету, рассекла его, и две половинки упали на пол, звучно покатились. Сильвио стал из последних сил прыгать влево, отступая, уворачиваясь от разящих ударов. Моно бил и рычал, бил и рычал, брызги крови из раненой руки разлетались вокруг. Пятясь, Сильвио задел и опрокинул китайскую вазу и она, большая, бело-голубая, не разбившись, гулко покатилась по полу. Удар, ещё удар. Сильвио опрокинулся навзничь, и шпага звездочёта, сверкнув, опустилась на него. Он успел подставить левую руку, и – новое чудо! – шпага снова ударила в такой же широкий золотой спасительный браслет.