Подошли поближе. На тумбе сияла, переливаясь радужными цветами, новая афиша: ЦИРК ТРЁХ МИРОВЫХ ПОЛИТИКОВ! СМЕРТЕЛЬНЫЕ НОМЕРА! НЕВЕРОЯТНЫЕ ФОКУСЫ! ПОТРЯСАЮЩИЙ СЕКС! ВЕЛИКИЕ ПРОРОЧЕСТВА И РАЗДАЧА РОЗОВЫХ БЕГЕМОТОВ! На фоне циркового зала стояли, обнявшись, в разноцветных костюмах Дональд, Сильвио и Владимир.
– Вот, Маша, а мы с вами боялись, что у них со скуки обострится синдроматика! – усмехнулся Гарин. – Сходим вечерком?
– С удовольствием! – Маша сжала кисть Гарина. – С вами – хоть на Марс! Выпьем ещё шампанского? Оно здесь не хуже виноградного.
– Извольте!
И они снова дошли до площади и встали за знакомый мраморный столик с шипящими бокалами в руках.
– Не угодно ли господам во всей полноте осознать, постичь и почувствовать стихию классической музыки? – обратился к ним пухлый маленький человечек в запылённом и поношенном фраке с большой, местами поседевшей головой и круглым румяным лицом пятилетнего бутуза.
– А если мы её уже чувствуем? – с улыбкой ответила Маша.
– О, как вы заблуждаетесь! – Человечек всплеснул ручками и резко тряхнул своей большой головой. – 99,9 % человечества так же уверены в этом. Но по-настоящему понимает и чувствует классику только одна десятая процента!
– Каким же образом вы предлагаете нам осознать классику? – спросил Гарин, закуривая.
– Для начала – послушайте меня! Господь отверз мне уши, вправил руки и прояснил мозг! – Человечек скрестил руки на груди и поднял вверх своё круглое детское лицо. – Только для того, чтобы я вразумил и наставил человечество на путь мировой классики!
– На чём же вы играете? – пробормотал Гарин, заскучавший с первых фраз этого персонажа.
– Just a moment! Аделаида!! – позвал человечек пронзительным голоском.
В переулке напротив площади появилась высокая фигура.
– А вот и первый большой… – усмехнулся Гарин.
Трёхметровая женщина легко вытянула из переулка на верёвке чёрный концертный рояль и двинулась на площадь, таща его за собой, как бурлак лодку. Играющие у фонтана дети закричали и встали у неё на пути. Она остановилась.
– Поторапливайся! – прикрикнул на неё человечек.
Великанша сделала детям просительный жест громадной рукой, те расступились, весело галдя. Женщина подвезла рояль, подняла крышку, выдвинула снизу сиденье. Она была большой, плохо одетой, в больших очках, с покорным азиатским лицом. Человечек подскочил к роялю, развернулся к Гарину и Маше и кивнул большой головой так резко, что Маша испугалась за эту увесистую голову – не отлетит ли?
– Хаврило Андриянис! – громко представился человечек, подпрыгнул, уселся за рояль и тут же яростно заиграл “Дикую охоту” Листа.
Маленькие ручки его мелькали на клавишах, рояль гремел. Праздная публика, впрочем, не спешила к роялю, что свидетельствовало о том, что Андриянис, по-видимому, играл на площади Восстания не впервые. Подошли двое детей с мороженым, и припрыгал на пружинках один пьяноватый бобрик.
Маша с Гариным переглянулись.
– Вполне! – одобрительно произнесла Маша, чокаясь с Гариным.
Андриянис завершил этюд со стоном, на финальном аккорде вскинув ручки вверх, спрыгнул со стула и стал быстро-быстро кланяться.
– Prima! – выкрикнул бобрик, захлопал в ладоши и забормотал что-то на непонятном языке.
Гарин и Маша поставили бокалы и похлопали пианисту. А он всё кланялся и кланялся, мотая большой головой, как перезревшей репой. Бобрик подскочил к Гарину, снял деревянную кепку и протянул, бормоча:
– Give me please one akhcha, one akhcha!
Но подкатившийся круглый оттолкнул бобрика, протянул засаленную ушанку с кокардой алтайских ВДВ и запел басом:
– Дайте мне немного ветхих де-е-е-енег!
Маша сделала отрицательный жест рукой, и нищие нехотя отошли.
Пианист тем временем прекратил поклоны, подскочил ближе и спросил, заглядывая в глаза своим слушателям:
– Как вам моя игра?
– Хорошо, – ответил Гарин.
– Хорошо?! – возопил Андриянис обиженным фальцетом. – Не хорошо, а ге-ни-аль-но!! Я великий eraser пошло-коммерческой школы классического исполнительства двух последних веков! Я стираю всю пошлятину-рутину и возрождаю великих романтиков заново, в их первозданности!
– Вы себя цените, однако, – улыбнулась Маша.
– Зато вы неспособны оценить мою игру! – высокомерно проговорил он и, спохватившись, добавил: – К сожалению, к сожалению! Но у вас будет такая возможность! Она уже есть! Всего за двадцать пять ахча!
– Каким образом? – Гарин курил папиросу, привычно шумно выпуская дым.
Андриянис извлёк из глубокого кармана фрачных брюк нечто похожее на штопор.