Мундуса проводили аплодисментами. Машу и Гарина на балу опекал Ван Хонг, пригласивший их на бал. Также приглашены были Ангела и Эммануэль. Танцы и фуршет проходили в одном огромном зале, оркестр гремел, кружились и тряслись пары, праздничные гирлянды разноцветных шаров колыхались под потолком. Опытный Ван Хонг зарезервировал большой круглый стол в углу зала. Помимо гостей из разрушенного санатория, за столом оказались представители элиты китайской диаспоры Барнаула. Ван представил Гарина китайцам как “волшебника современной психиатрии”, вызвав одобрительные возгласы и снисходительную улыбку доктора.
– Мы все нынче нуждаемся в психиатрических волшебниках! – произнесла полная китаянка, владелица сети ресторанов.
За это шумно, со смехом выпили.
– Почему речь президента не переводилась на китайский? – спросила Маша. – Ведь китайцев в Барнауле больше, чем монголов.
– Болезненный вопрос! – закивал гладкой головой Ван. – Китайцы сейчас в опале. А всё потому, что Китай якобы вдохновил казахских агрессоров на войну против Алтая.
– Якобы! – подхватил китаец, одетый по английской моде начала ХХ века, хозяин местного Аквамира.
– Но это никем не доказано! – воскликнула его худая, полногрудая жена.
– Как всегда, во всём виноваты китайцы, – качнул седовласой головой банкир с живым, улыбчивым лицом.
– Хотя виноваты алтайские политики! – почти выкрикнул крупнотелый хозяин скотобойни. – Мундус – мудрый человек, но его окружение…
– Окружение, окружение… – неодобрительно забормотали китайцы.
– Оставляет желать лучшего, – подытожил Ван. – Жабы у колодца верещат.
– И дуют президенту в уши!
– Наделали глупостей, поссорились с казахами из-за рынка вольфрама.
– Дождались войны!
– И свалили всё на китайцев!
Эммануэль, слушавший всё это с бокалом шампанского в руке, заговорил:
– Господа, не кажется ли вам, что вы переоцениваете влияние политиков на современную политику?
Китайцы непонимающе переглянулись.
– Что вы имеете в виду, уважаемый Эммануэль? – спросил Ван.
– А то, что в нынешнем мире уже второе десятилетие все политические решения принимают не политики.
– Кто же?
– Военные и олигархи.
За столом повисла недолгая пауза.
– Военные и олигархи – это окружение нашего президента, – сказал банкир.
– Они его и толкают на глупости! – выкрикнул владелец скотобойни.
– И у казахов тоже! Там всё решают олигархи! – добавила жена владельца Аквамира.
Эммануэль пожал круглым плечом:
– В своё время меня тоже окружали военные и олигархи. Но никто из них не мог и подумать, чтобы, как вы сказали, “подтолкнуть” меня, например, начать войну из-за рынка вольфрама или даже золота.
– Меня тоже окружали промышленники и военные, – заговорила Ангела. – Но все они знали своё место. Решали всё мы, политики.
– Которые проморгали Первую исламскую революцию, – с презрительной улыбкой произнесла Маша.
– Да! Да! Правда! – заулыбались китайцы.
– Первая исламская! – с удовольствием произнёс Ван. – Европа тогда хлебнула сполна. А Китай – нет! Нас ваши беды не коснулись!
Китайцы довольно заулыбались.
– Первая исламская, – произнесла Ангела, и её одутловатое лицо словно окаменело. – Я понимаю ваш упрёк, Маша. Согласна, я сделала тогда ошибку, за которую Европа дорого заплатила. И эта ошибка, как вы знаете, всегда… Ав! Ав! Ав! Ав! Ав! – вдруг залаяла она.
Глухой, отрывистый лай стал вылетать из её огромных, как всегда густо напомаженных губ, словно серые шары. Глаза её закатились.
Гарин, жующий тарталетку с лососевой икрой, стремительно вытер рот, повернулся к Ангеле и громко и грозно залаял на неё:
– Гаф! Гаф! Га-а-а-аф!
Ангела поперхнулась своим лаем, закашлялась, приходя в себя, закачалась на стуле. Слёзы брызнули у неё из глаз, она беспомощно закрыла их ладонями.
– Гений… – прошептал Ван и зааплодировал Гарину.
Китайцы поддержали.
– Здесь не театр, господа! – недовольно поднял ладонь Гарин, и аплодисменты прекратились.
Ангела плакала и всхлипывала.
Маша и Эммануэль гладили её по спине:
– Всё хорошо. Всё позади.
– Маша, вы умеете перегнуть палку, – пробормотал Гарин.