– Вполне современный пруэс.
– И выбрала я местечко здесь. Тут хоть Китай недалеча, да ядовитых мух нет.
– Зато казахи теперь беспокоят.
– Откупимся! – махнула она веткой. – А я вот, доктор, подумывала про московитов: отчего они так на всех озлоблены? И поняла отчего.
– И отчего же? – Гарин, щурясь, следил за плавными кругами ястребов.
– Недостаточны они.
– Возможно… Я там давно не был.
– А я сроду не была, да и не хочу.
Малеевка встретила плохой, разбитой дорогой и шумом драки.
– Что такое? – нахмурилась барыня, шлёпнув битюга.
Он пошёл резвей.
Въехали на широкий деревенский большак, по краям которого стояли пять изб слева и шесть справа. Огромная лужа раскинулась посередине деревни. В луже лежали две свиньи. Прямо за лужей толпилось всё население Малеевки, оттуда слышались ругань и оплеухи. Крестьяне смотрели на драку, стоя спинами к подъезжающим. Гарин остановил свою кобылу перед лужей, но Матрёна Саввишна смело въехала в неё; красивые, мохнатые белые бабки коня провалились в грязь, громко зачавкали. Свиньи с хрюканьем заворочались, вскочили и, взвизгнув, бросились в сторону от гиганта-битюга. Эти звуки заставили некоторых крестьян обернуться. Гарин тоже пустил кобылу в лужу, и она тяжело пошла, проваливаясь по колено.
– И кто тут у нас драться вздумал? – громко спросила помещица, выезжая из лужи на толпу.
Малеевцы шарахнулись, расступаясь. Но драка не прекратилась. Барыня натянула повод битюга, и он, всхрапнув, остановился прямо перед дерущимися. Их было трое – мужик с окровавленным лицом, клочной бородой и в сильно порванной рубахе, седобородый лысоватый старик и толстая баба. Старик и баба били мужика смертным боем, он яростно отбивался. Прямо на большаке лежала шарошка – небольшой шар, продуцирующий голограммы. Судя по всему, дрались из-за него. Вокруг шарошки клубилась голограмма с закольцованным сюжетом: жених и невеста входят в спальню, жених снимает фату и венок, раздевает невесту, раздевается сам, они ложатся в постель и занимаются любовью; в это время из-под кровати высовывается рука с резиновой грушей и аккуратно прыскает кровью молодым в постель; утро, та самая толстая баба, улыбаясь, выходит на крыльцо дома и показывает односельчанам простыню со следами крови.
“Невинность… старая деревенская тема…”
– Шаромыжник! Охальник! – истошно вопила баба, нанося мужику беспорядочные удары.
– Лгунья! Блядская мать! – выкрикивал мужик, отбиваясь.
Старик ничего не кричал, а просто бил – сильно и точно.
– Пожа-а-р!! – выкрикнула барыня так, что все вздрогнули, а дерущиеся остановились и уставились на неё.
– Эдак вы меня встречать решили?
Крестьяне, стряхнув оторопь от внезапного явления госпожи, поклонились. Поклонились и дерущиеся.
– Хороши! – покачала головой барыня. – Другого дня не нашли для драки?
Толстая баба кинулась перед битюгом на колени:
– Барыня, голубушка, заступись за вдовицу! Опозорил он доченьку мою на всю деревню! Возвёл напраслину! Невинна она! Богом клянусь, что невинна!
Баба истово закрестилась.
– Твоя дочь – блядь подзаборная, она с Сенькой Митрохиным в лопухах тёрлась, с Санькой Корнем в лес на поёбку бегала! – загудел мужик, утирая кровь с разбитого лица.
– Ах ты паскудник, мать твоя раскурица… – замахнулся было старик, но барыня предостерегающе подняла ветку.
– Ты кто? – спросила она старика.
– Папаша ейный я. – Старик указал обеими руками на бабу. – Обидел её Ермолай, опозорил. Девка-то её в горячке от расстройства слегла.
– А ну, поднесите поближе. – Барыня указала веткой на шарошку.
Ей поднесли с поклоном. Она посмотрела сюжет, вздохнула с недовольством:
– Это правда?
– Правда, барыня! – прогудел мужик.
– Залепуха это, барыня! Подделка! – в один голос закричали старик и баба.
– А как народ думает? – Барыня обвела толпу своими глазками. – Правда или подделка?
– Правда! Залепуха! – послышались разные голоса.
Подождав, пока толпа успокоится, барыня задумалась ненадолго, затем произнесла:
– Разложите костёр.
Сбегали за полешками, разложили костёр.
– Калите две подковы! – приказала Матрёна Саввишна.
Принесли и кинули в огонь две подковы. Прошло минут десять всеобщего ожидания.
“Зачем это? Не понимаю… Впрочем… это их нравы и обычаи… Разобраться в этом трудно…”
– Стало быть, ты говоришь, что шарошка правду показала? – спросила барыня мужика.