Итак, семеро. Семеро капитанов, не считая Моргана с его «Принцессой» и меня с будущим «Морским Вороном». Жан Лоран, Пьер Пикар, Рок Бразилец, Эммануэль де Васконселлос, Диего «Эль Мулато», Барт Робертс, Томас Тью. Разные люди, разные корабли, разные побуждения. Французы, португалец, испанец, англичанин, ямаец. Еще вчерашние соперники, а то и враги, теперь были связаны одним, пусть и ненадежным, союзом. Их общая сила была такова, что с ней пришлось бы считаться любой европейской державе в этих водах. Девять кораблей, включая мой строящийся флагман и «Принцессу» Моргана, больше двух тысяч глоток команды — все битые, закаленные в сражениях пираты. Это была армада, способная бросить вызов Портобелло.
Во мне они видели вожака. Человека, который не побоялся замахнуться на неслыханное. Человека, у которого были и деньги, и поддержка губернатора, и какие-то непонятные способности (слухи о «мгновенной связи» с Морганом уже расползлись по Тортуге), а главное — строился корабль-легенда. Они видели шанс круто изменить свою жизнь, вырваться из вечного круга грабежа и бегства. Шанс на власть, богатство и свободу, каких не сулил ни один пиратский набег.
Чтобы скрепить наш альянс не только словом, но и чем-то посущественнее, я предложил им собраться и учредить нечто вроде управляющего совета.
— Мы теперь не просто шайка флибустьеров, идущая на грабеж, господа, — сказал я на первой сходке, которую устроили в большом зале лучшей таверны Тортуги, предварительно выставив оттуда всех посторонних силами Моргана и Стива. — Мы — сила, которая намерена отвоевать и удержать важнейший порт. Нам нужен порядок. Нам нужен совет.
Мысль о «Совете Капитанов» была встречена на ура. Каждый из семерых, да и Морган тоже, уже видел себя членом этого нового правления. Это щекотало их самолюбие и давало чувство причастности к чему-то важному. Мы расселись за огромным круглым столом, заставленным кувшинами с вином и ромом, посреди разложенных карт Карибского моря и Портобелло. Воздух был густым от напряжения, но настроены все были по-деловому. Спорили о долях будущей добычи, о том, кто будет командовать во время похода, о положении каждого капитана в Совете.
Морган, как мой ближайший соратник и капитан второго по силе корабля, сел по правую руку. Де Васконселлос, с его опытом и стратегическим умом, негласно стал главным спорщиком и знатоком морских дел. Пикар и Тью выступали голосами разума и осторожности, Рок и Диего — воплощением ярости и натиска, Лоран и Робертс — хитрости и честолюбия. Тот еще коктейль, но пока мне удавалось не дать ему взорваться, направляя споры в нужное русло.
Порешили на главном: в Совете голоса равны при решении общих вопросов, но в бою командую я один; основную добычу делим по справедливости — по числу людей и кораблей, но особо отличившимся в бою — премии. Самые жаркие споры разгорелись о том, как управлять Портобелло, если захват удастся. Тут мнения разошлись. Кто-то хотел просто разграбить город и уйти восвояси, другие видели его как постоянную базу. Я стоял на втором, убеждая, что только контроль над портом даст нам настоящую силу и независимость.
Совет Капитанов начал свою работу. Альянс, еще недавно казавшийся несбыточной мечтой, обретал плоть и кровь. Семь самых опасных волков Карибского моря согласились бежать в одной стае под моим началом. И хотя я прекрасно понимал, что эта стая в любой момент может порвать и меня, и друг друга, первый, самый трудный шаг был сделан. Флот для штурма Портобелло был собран. Оставалось достроить флагман да продумать план атаки до последней мелочи.
Совет Капитанов, при всей его видимой солидности, оставался сворой хищников, что временно согласились охотиться вместе. Устные договоренности, скрепленные ромом да клятвами на ржавых саблях, ломаного гроша не стоили, когда дело доходило до дележа шкуры неубитого медведя, а уж тем паче — до власти над будущим логовом. Ясно было как день: чтобы этот хлипкий союз не треснул по швам при первом же серьезном испытании или после первой же бочки захваченного золота, нужны были скрепы понадежнее. Нужны были правила, черным по белому, пусть и на бумаге, пропитанной порохом да соленой водой.
На очередном сходе, который мы устроили в снятом по случаю пакгаузе на окраине порта — подальше от лишних ушей да глаз, — я выложил им свою новую затею. В воздухе хоть топор вешай — густо от табачного дыма да невысказанного напряжения. Карты Портобелло и Карибского моря были раскинуты на сколоченном на скорую руку столе из бочек и досок, но сейчас все взгляды уперлись в меня.