Там, посреди кипящего котла боя, окутанный клубами дыма, маневрировал английский флагман. Крупный, мощный трехдечный корабль, ощетинившийся десятками орудий — сердце вражеской эскадры, главная угроза. И на его мостике, я знал это с абсолютной уверенностью, даже не различая отчетливо фигуру сквозь дым и разделявшее нас расстояние, стоял он. Джеймс Кокс. Мой персональный враг, мой двойник из будущего, переброшенный сюда, в этот жестокий век, неведомой силой — так же, как и я. Агент Кромвеля, фанатично преданный своему Лорду-Протектору. Носитель системы, такой же, как я и Филипп. Это он заманил нас в эту дьявольскую ловушку у Портобелло, хитроумно использовав нашу жадность и подлость испанцев, рассчитывая уничтожить Вольную Компанию и захватить меня. Он жаждал не просто победы в морском сражении. Он жаждал получить то, чем обладал я — передовые знания, технологии Вежи, ключ к будущему, которое мы оба, каждый по-своему, пытались переписать под себя.
Положение наше было отчаянным. Мы оказались заперты в бутылочном горлышке бухты, под перекрестным огнем двух испанских фортов, Сан-Херонимо и Сантьяго, и одновременно атакованы целой английской эскадрой, ведомой Коксом. Отступать было некуда. Попытка уйти обратно в море означала бы неминуемую гибель — подставить корму под сосредоточенный огонь фортов и преследующих кораблей. Оставался только один путь — вперед. Прорываться сквозь строй врагов, сквозь стену огня и стали. Или умереть здесь, но умереть дорого, утащив за собой на дно как можно больше этих проклятых англичан и их вероломных испанских союзников.
Я почувствовал, как волна адреналина смывает остатки страха и неуверенности, оставляя лишь холодное, кристально чистое спокойствие, которое всегда приходило ко мне в самые критические моменты. Мысли заработали с удвоенной скоростью, оценивая диспозицию, анализируя повреждения, просчитывая варианты. Вежа уже включилась на полную мощность, бесстрастный голос в моей голове методично выдавал поток данных: точная дистанция до флагмана Кокса, сила и направление ветра, амплитуда качки, баллистические расчеты для каждого из восемнадцати орудий левого борта, готовых к залпу. Система предлагала оптимальный момент для выстрела, учитывая все переменные с точностью, недоступной ни одному канониру этого времени.
— Левый борт! — мой голос прозвучал хрипло, сорвавшись на мгновение, но перекрыл грохот боя. Я указал рукой на английский флагман. — Цель — флагман! Залпом… по моей команде!
Я видел, как у орудий левого борта замерли канониры. Обнаженные по пояс, мускулистые, лоснящиеся от пота тела напряглись в ожидании. В их руках подрагивали тлеющие фитили, готовые в любой момент коснуться запальных отверстий чугунных монстров. Я дождался, пока «Морской ворон», повинуясь рулю, завершит рискованный маневр разворота, подставив врагу свой мощный, бронированный борт. Да, это был риск — сделать свой корабль на несколько секунд уязвимой мишенью. Но только так можно было обрушить на противника всю сокрушительную мощь нашей бортовой батареи. Вежа подтвердила расчет — момент был идеальным, угол атаки оптимальным.
Взглядом я снова попытался выхватить из дыма фигуру Кокса на вражеском мостике. Вот он! На секунду его светлая голова без шляпы показалась над фальшбортом. Он стоял невозмутимо, одна рука на эфесе сабли, другая, вероятно, отдавала команды своим артиллеристам. Он тоже ждал этого момента. Это была не просто перестрелка двух кораблей. Это была дуэль. Дуэль технологий будущего, воплощенных в дереве и металле семнадцатого века. Дуэль воль двух людей, волей судьбы заброшенных в прошлое. Дуэль, исход которой мог определить не только судьбу этой битвы, но и, возможно, дальнейший ход истории.
— Огонь! — выдохнул я команду.
«Морской ворон» содрогнулся всем своим огромным, почти шестидесятиметровым корпусом, словно живое существо, получившее удар. Оглушительный рев восемнадцати тридцатишестифунтовых пушек слился в один протяжный, раскатистый удар грома, от которого заложило уши. Палубу мгновенно заволокло густым белым дымом с едким запахом селитры, но я уже поднес к глазам подзорную трубу, с нетерпением вглядываясь в сторону противника, ожидая увидеть результат нашего удара. Секунды ожидания тянулись мучительно долго, казались вечностью.
И вот я увидел. Когда дым над вражеским флагманом немного рассеялся, картина, открывшаяся моему взору, вызвала на моих губах мрачную, злую усмешку удовлетворения. Залп был не просто удачным — он был идеальным, сокрушительным. Вежа не подвела, ее расчеты оказались безупречны. Я отчетливо видел, как минимум четыре огромных, почти двадцатикилограммовых чугунных ядра с ужасающей точностью врезались в корпус корабля Кокса практически одновременно, производя чудовищные разрушения.
Одно ядро, пролетев над фальшбортом, ударило точно в район штурвальной рубки на высоком квартердеке. Деревянные обломки, куски штурвала, обрывки карт и, кажется, человеческие тела взлетели в воздух кровавым фейерверком. Корабль мгновенно потерял управление, рулевой механизм был уничтожен. Его нос начал медленно зарываться в набегавшую волну, он стал неуклюже, рывками разворачиваться бортом к ветру, становясь еще более удобной мишенью. Лишить флагман противника управления в разгар боя — это уже половина победы.
Другое ядро пробило толстую обшивку борта ниже, где-то в районе мидель-шпангоута, на уровне орудийной палубы. Секунду спустя из пробоины и ближайших орудийных портов вырвался столб черного дыма и оранжевого пламени, сопровождаемый глухим, но мощным взрывом, от которого содрогнулся весь вражеский корабль. Попали в пороховой погреб одного из орудий или прямо в картузный заряд, уже подготовленный к выстрелу. На палубе мгновенно возник очаг сильнейшего пожара, пламя с жадностью набросилось на сухие деревянные конструкции, просмоленный такелаж и обрывки парусов.
Третье ядро угодило в самое сердце корабля — в его могучую грот-мачту, чуть выше крепления вант. Огромное просмоленное дерево, толщиной в несколько обхватов, затрещало под ударом, словно сухая ветка, накренилось и с ужасающим, протяжным стоном начало медленно валиться на палубу, увлекая за собой гигантскую грот-рею с главным парусом, тонны снастей, блоки, ванты и десятки несчастных моряков, запутавшихся в такелаже или просто оказавшихся на пути падающей стотонной громадины. Крушение главной мачты — это катастрофа для любого парусного корабля, сравнимое с переломом позвоночника у человека. Теперь флагман Кокса был не только неуправляем, но и практически обездвижен, лишен основной движущей силы.
Четвертое ядро ударило в кормовую часть, разнеся в щепки богато украшенную галерею и вызвав еще один очаг пожара уже на юте. Я видел в трубу, как охваченные паникой люди на корме мечутся, пытаясь бороться с огнем примитивными средствами или спастись от неминуемой гибели, прыгая за борт, в кипящую от ядер воду.
Флагман Кокса теперь представлял собой поистине жалкое зрелище. Сильно накренившийся, окутанный густым черным дымом пожаров, с обрушенной грот-мачтой, он беспомощно дрейфовал по воле волн и ветра, подставляя свои изувеченные борта под случайные ядра, летящие с испанских фортов. На его палубе царил неописуемый хаос. Оставшиеся в живых пытались тушить пожары, рубить топорами обломки рухнувшей мачты, чтобы освободить палубу, помогать сотням раненых и обожженных, но их действия были явно разрозненны и неэффективны. Корабль, еще несколько минут назад бывший грозной боевой единицей, фактически перестал существовать как организованная сила. Он был выведен из строя одним нашим прицельным залпом.