Я коротко, без лишних эмоций, изложил суть дела. Рассказал о краже фрагментов карты Дрейка, которая поставила под угрозу всю нашу экспедицию. Рассказал о его попытке продать эти фрагменты англичанам. И, наконец, рассказал о том, как он, по его собственному признанию, убил пленного английского офицера Рида, получив за это плату от неизвестного лица.
Во время моего рассказа Кит снова начал всхлипывать, бормоча что-то о своей глупости и молодости, но его уже никто не слушал. Лица капитанов становились все более суровыми. В их глазах читалось холодное осуждение.
— Итак, джентльмены, — закончил я. — Перед нами классический случай: предательство товарищей по оружию, воровство общего достояния и убийство. Пусть даже убийство врага, но совершенное из-за угла, за деньги, что само по себе является поступком, недостойным члена Вольной Компании. Каков будет ваш вердикт, джентльмены удачи?
Я посмотрел на них, ожидая ответа. В наступившей тишине было слышно только прерывистое дыхание Кита и треск факелов. Капитаны переглядывались, но совещались они недолго. Их лица были непроницаемы, но я видел, что решение уже созрело. Пиратский кодекс, хоть и неписаный в большинстве своем, был суров, но в их понимании справедлив. И за такие проступки, как предательство и воровство внутри братства, наказание было только одно.
Первым тишину нарушил Рок Бразилец. Он шагнул вперед, его огромная фигура почти заслонила свет от факела.
— Смерть! — проревел он, и его голос эхом прокатился под сводами склада. — Таким нет места среди нас! Он предал наше доверие, он поставил под удар всех нас! Только смерть!
Его слова поддержал Франсуа Пикар, коротко и отрывисто:
— Согласен. Предателей нужно вешать. Без разговоров.
Томас Тью молча кивнул, его лицо не выражало никаких эмоций. Де Васконселлос вздохнул, словно сожалея о чем-то, но потом твердо произнес:
— Это единственный выход. Иначе мы никогда не сможем доверять друг другу.
Остальные капитаны тоже высказались в том же духе. Кто-то более эмоционально, кто-то сдержанно, но суть была одна. Приговор был единогласным.
Кит, услышав это, издал какой-то булькающий звук и обмяк в руках державших его пиратов. Кажется, он потерял сознание. Или сделал вид. Впрочем, это уже не имело значения.
Я посмотрел на своих капитанов. Их лица были серьезны, но в них не было ни тени сомнения. Они вынесли свой вердикт.
Рассвет над Портобелло занимался неохотно, серый и промозглый. Низкие тучи цеплялись за крыши домов, роняя мелкую, противную изморось. Город еще спал, но на главной площади уже кипела работа. Несколько моих плотников, угрюмые и молчаливые, наспех сколачивали виселицу. Стук молотков гулко разносился по пустынной площади, нарушая утреннюю тишину. Зрелище было не из приятных, но необходимое. Сегодня Вольная Компания должна была преподать жестокий, но важный урок.
Кита привели незадолго до того, как первые лучи солнца попытались пробиться сквозь плотную пелену облаков. Он выглядел ужасно. Ночь, проведенная в сыром каземате под охраной, не пошла ему на пользу. Лицо осунулось, под глазами залегли темные круги, а сами глаза затравленно метались по сторонам, ища хотя бы намек на спасение. Но спасения не было. Его судьба была решена еще вчера вечером, на том импровизированном суде в портовом складе.
Площадь постепенно заполнялась народом. Мои пираты, привлеченные необычным утренним оживлением, стекались со всех сторон. Они стояли небольшими группами, переговариваясь вполголоса, их лица были серьезны и сосредоточены. Кто-то курил, кто-то просто молча наблюдал за приготовлениями. Чувствовалось напряжение, висевшее в воздухе. Казни в нашем пиратском братстве случались нечасто, но когда случались, то всегда производили сильное впечатление.
Когда виселица была готова — грубое, но прочное сооружение из свежесрубленных бревен, — я поднялся на небольшой помост, сколоченный рядом. Морган и Стив встали по обе стороны от меня. Остальные капитаны Вольной Компании расположились чуть поодаль, их присутствие подчеркивало официальность происходящего.
Кита подвели к виселице двое моих самых рослых матросов. Он уже не сопротивлялся, ноги его подкашивались, и если бы не крепкие руки конвоиров, он бы, наверное, просто свалился на землю. Он что-то бормотал себе под нос, то ли молитвы, то ли проклятия, но его уже никто не слушал. Палач, мрачный детина с лицом, изрытым оспой, уже накинул ему на шею петлю.
На площади воцарилась тишина. Сотни глаз были устремлены на помост. Я обвел взглядом толпу. В этих глазах я видел разное: любопытство, страх, осуждение, а у кого-то, возможно, и скрытое сочувствие. Но я должен был донести до каждого, что предательство в наших рядах карается беспощадно.
— Братья! — мой голос, усиленный Вежей, разнесся над притихшей толпой, заставив вздрогнуть даже самых бывалых морских волков. — Сегодня мы собрались здесь не для праздника. Сегодня мы собрались, чтобы свершить правосудие. Перед вами — предатель!
Я указал на Кита, который стоял с опущенной головой, мелко дрожа.
— Этот человек, — продолжал я, стараясь, чтобы каждое слово звучало веско и убедительно, — был одним из нас. Он ел с нами за одним столом, пил с нами ром, делил тяготы и радости нашего ремесла. Мы доверяли ему. А он — он плюнул нам в душу! Он украл у нас всех, попытавшись продать врагу то, что принадлежит Вольной Компании по праву! Он убил нашего союзника, хоть и пленного, но все же союзника, ради собственной наживы, продав свою совесть за горсть презренного металла!
Я сделал паузу, давая своим словам дойти до сознания каждого. Толпа молчала, внимая каждому моему слову.
— Запомните этот день! — продолжал я, повышая голос. — Запомните этого человека! И запомните главное: мы — Вольная Компания! Мы — братство свободных людей, объединенных общей целью, общей мечтой! Мы сильны только нашим единством и нашим доверием друг к другу! Любой, кто посмеет поднять руку на брата, любой, кто попытается украсть у своих, любой, кто предаст наши общие интересы, — закончит так же!
Я снова указал на виселицу.
— Другого пути у нас нет! Если мы хотим выжить в этом жестоком мире, если мы хотим добиться своей цели, если мы хотим, чтобы с нами считались, — мы должны быть едины! И мы должны быть беспощадны к тем, кто пытается разрушить это единство изнутри!
Я обвел взглядом лица пиратов. Кажется, мои слова произвели должный эффект. В их глазах я видел не страх, а скорее понимание и суровую решимость. Они поняли, что я не шучу. Что Вольная Компания — это не просто сборище удальцов, а серьезная организация со своими законами и правилами.
Я коротко взглянул на палача. Тот понял мой безмолвный приказ. Он проверил петлю, потом резко дернул за веревку, перекинутую через перекладину.
Тело Кита дернулось, взлетело на несколько дюймов над помостом и замерло, раскачиваясь в утреннем воздухе. Раздался глухой хрип, потом все стихло. Это было жестокое зрелище, от которого у многих, наверное, застыла кровь в жилах. Но я заставил себя смотреть, не отводя взгляда. Это был урок, который должны были усвоить все. И я, как лидер, должен был показать, что готов идти до конца ради сохранения нашего братства.
Некоторое время на площади стояла мертвая тишина. Потом кто-то из толпы негромко кашлянул, кто-то переступил с ноги на ногу. Напряжение начало понемногу спадать. Урок был усвоен. Я это чувствовал. Предательство в наших рядах больше не повторится. По крайней мере, я на это очень надеялся.
Я спустился с помоста. Морган и Стив последовали за мной.
— Жестко, капитан, — заметил Морган, когда мы отошли на достаточное расстояние. — Но необходимо.
— Да, — согласился я. — Иногда приходится принимать трудные решения. Но теперь, я надеюсь, мы сможем сосредоточиться на главном.
Я посмотрел на восток, где солнце, наконец, прорвалось сквозь тучи, окрасив небо в нежно-розовые тона. Впереди нас ждало Эльдорадо. И теперь, когда мы избавились от крысы в своих рядах, наш путь к нему стал немного чище.
Глава 14
Казнь Кита осталась в прошлом, как тяжелый, липкий кошмар, от которого наконец удалось очнуться. Не скажу, что это доставило мне удовольствие, но иногда приходится принимать решения, от которых на душе скребут кошки. Главное — в наших рядах больше не было крысы, и это развязывало руки. Теперь можно было без опаски сосредоточиться на том, ради чего все это затевалось — Эльдорадо.