Вечер начался чинно, словно мы были на церемонии вручения «Оскара». Доктора в элегантных костюмах, медсёстры в шикарных платьях, со сногсшибательными прическами и макияжем.
Я нарядилась по-простому – платье-футляр цвета индиго, минимум бижутерии, глаза чуть тронула тушью, губы блеском, волосы просто распустила. Они у меня длинные, ниже талии, отрезать жаль, а распускать поводов мало, вот я и решила блеснуть. Обычно хожу с косой, либо гулькой, частенько думаю над тем, чтобы укоротить, но всякий раз, как дело доходит до записи в парикмахерскую, малодушно откладываю на потом.
- Ого, Казанцева, да у тебя фигура шикарная! – Римма подошла откуда-то сзади, протягивая мне бокал с шампанским. – Держи, подруга, давай выпьем за нас, самых красивых медсестер в этом змеюшнике.
- Спасибо! – смущаюсь я и беру бокал, глядя на толпы мелких пузырьков, искрящихся в свете ламп.
Настроение средней паршивости после пары глотков стало приближаться к нормальному.
Я украдкой оглянулась, но Соломатина не увидела. Может, он дежурит?
Словно опровергая мысли, Николай Васильевич явился одним из последних, с опозданием на полчаса. В тёмном костюме, без галстука, с расстёгнутой верхней пуговицей рубашки, он выглядел… опасным. И безумно привлекательным. Весь вечер я чувствовала его присутствие, хотя он сидел на другом конце стола, окружённый администрацией и хирургами. Мы почти не смотрели в сторону друг друга, лишь изредка цеплялись взглядами, но я сразу отводила свой.
У него совершенно иной круг общения, как мантру твердила я себе. Я ему не пара.
Мы с девчонками и Алиной Фаритовной уселись за одним столиком и болтали обо всяких женских глупостях, когда начались танцы. Ведущий внезапно объявил голосом жука из Дюймовочки «Дамы ангажируют кавалеров!», и я рассмеялась, сидя спиной к проходу. Римма как раз рассказывала, как она покупала себе лифчик, и в ее кабинку вломился чужой мужик с кучей белья, перепутав шторки, а потом его чихвостила жена, вопрошая, у кого сиськи лучше.
- Ну мои-то явно лучше, - смеялась подруга, - я ж молодая и задорная, ни разу не рожала, а там дама сто пятьдесят килограммов весом и такого же роста, идеальная фигура в математике, как говорится – шар, явно у нее грудь проигрывает. И стоит этот бедный заморыш, хлопает глазками, смотрит на мое отражение, а я на него, думаю, ну что за глист в обмороке ко мне пожаловал. Он же мне потом шепнул, что сиськи зачет. Так что, девочки, белье надо покупать офлайн, такие порой ситуации, потом в старости будет, что вспомнить.
Она внезапно замолкает и таращится куда-то мне за спину, а я отпиваю шампанское и беззаботно улыбаюсь, представляя лицо мужчины, когда он понял, что вломился не к жене в кабинку. Бедняга!
- Алена, могу я пригласить вас на танец? – голос Соломатина бьет словно обухом по голове.
Шея моментально напрягается, и я ощущаю холодок, скользнувший вдоль позвоночника. Медленно оборачиваюсь и смотрю на него, стоящего позади моего стула.
- Николай Васильевич, дамы ж ангажируют! – шутит Марина, стреляя в него глазами. – Аленка у нас пока до вас дойдет, вы плесенью покроетесь. Она ж недотрога! К ней кто только не подкатывал в клинике, ни с кем даже не улыбается.
- Алена, потанцуем? – повторяет Соломатин, и я краснею под пристальными взглядами коллег.
Особенно Алина Фаритовна смотрит с неодобрением. Глаза ее прищурены, но рот закрыт. Да и что сказать, когда хирург так открыто приглашает. Не кинется же она наперерез, не станет хватать меня за руки.
Мне приходится встать, потому что я понимаю, что Коля не уйдет. Вкладываю дрожащие пальцы в его ладонь и позволяю увести себя в круг танцующих.
Рука сама собою ложится на плечо мужчины, вторая словно макаронина, крепко зажатая сильной кистью. Мы включаемся в мелодию, начинаем кружиться, и до меня доходит, что танцуем вальс. Мой любимый танец. Когда-то давно в школе у нас был кружок бальных танцев, я занималась там два года, и сейчас тело само вспомнило все движения. Плавный изгиб спины, голову повернуть в сторону, руки максимально напряжены, ноги скользят по паркету. Юбка неудобная, и я ощущаю, как она приподнимается при очередном шаге, оголяя мои ноги. Господи, хоть бы трусами не светануть!