- Может, я бы хотел общаться? – он кривит губы в злой ухмылке. – Это ж ты не давала мне все годы даже шанса стать частью жизни моих дочек. Я ж могу и в суд подать, знаешь?
- Ты охренел, что ли? – опешила я, задохнувшись от возмущения. – Ты ни разу за все годы ни рубля не дал на них, ты хотел, чтобы я аборт сделала и в свидетельстве о рождении у них прочерк. А теперь что? Пеленки менять не надо, едят сами, болтают, можно и появиться? Хрен тебе, понял? Если надо, я все деньги отдам на адвоката, который сделает так, что ты даже права иметь не будешь с нами на расстоянии в километр находиться, а не только общаться. Иди уже отсюда, не порть мне настроение!
- Ну, как знаешь, Алена, хотел по-хорошему, - недобро щурится мужчина и отходит, а я плюхаюсь с размаху на скамейку обратно, тяжело дыша, будто пробежала марафон.
Это вот что такое сейчас было?
11
В висках начинает пульсировать боль, я тру их руками и прикрываю глаза.
Много лет назад, когда мои девочки только родились, мама вынудила бывшего к тому времени мужа отказаться от них. Он и сам этого хотел, не сопротивлялся, а на суде сказал, что вообще не уверен в том, что они от него. Типа, видел меня с другим. От этого мне тогда стало так горько и обидно, что я даже на алименты не подавала, хотя имела полное право. Сочла, что мы выкрутимся и без его денег. А теперь он внезапно вспомнил о девочках и решил угрожать мне. Зачем?
- Мам! – девчонки подбегают ко мне, садятся по обеим сторонам и заглядывают в лицо. – А что это за дядька был? Кто он такой? Ты почему такая грустная? Он тебя обидел?
Они щебечут наперебой, и я волей-неволей начинаю улыбаться, обнимая обеих.
- Да один старый знакомый, - отвечаю уклончиво, мысленно скрестив пальцы, что они не сопоставили личину этого бородача с тем Виталием, что был на нашем свадебном фото.
Тогда он не носил бороду и был килограммов на пятнадцать полегче. Но вблизи ошибиться было невозможно, конечно.
- Он обидел тебя? – Даша сжимает кулачки и смотрит в ту сторону, куда ушел отец. – Хочешь, я его догоню и плюну в спину?
- Нет, малышка, - я целую ее в висок и смотрю в такие серьезные глазенки. – Пусть живет спокойно, главное, чтоб подальше от нас.
- Мам, так это что, наш… папа был? – внезапно подает голос Саша, и я мысленно матерюсь, поражаясь в который раз ее проницательности.
- Мам? – дергает меня тут же Дашутка.
- Ну… да.
Не люблю врать. И сейчас решаюсь, наконец, признаться девочкам, что их папа не настолько хорош, как они привыкли о нем думать.
- Он не хотел с нами жить, - выдавливаю из себя в ответ на пытливые взгляды. – Ушел еще до вашего рождения. И сейчас я не знаю, что ему надо.
- Козел! – презрительно шипит Даша, сжимая кулачки. – А я знала, что ты нам врешь! Хорошие папы так надолго не уезжают. А мы его никогда не видели, и даже по телефону не разговаривали.
Саша всхлипывает у меня под рукой, трет нос и шмыгает им.
- Пойдемте домой, - я поднимаюсь со скамейки и на всякий случай обвожу глазами парк, чтобы понять, что бывший муж ниоткуда не вывернет и не набросится на нас.
По пути к дому девочки вели себя очень тихо, не как обычно скакали рядом, а крепко держались за мои руки и молча шагали, не задавая никаких вопросов, а у меня в голове беспрестанно крутились мысли об угрозах Виталия подать в суд. Он что, серьезно? Столько лет мы были ему не нужны и вдруг сейчас прорвало отцовские чувства? Интересно, а если бы он нас не встретил? И что ему стало нужно от нас?
Дома девочки не просят включить им мультики, соглашаются лечь спать на дневной сон без возражений, и я с тяжелым сердцем укрываю каждую одеяльцем и целую в подставленные щечки.
- Мам, - подает голос Даша, - давай переедем с бабулей. Там он нас не найдет.
Саша сонно поддакивает, и я улыбаюсь обеим, обещая подумать над этим, а уже позже, сидя в кухне с кружкой чая, размышляю, как поступить в этой ситуации. Если от Виталия будут исходить реальные угрозы, то мне ничего не останется, как и в самом деле сменить место жительства. Вряд ли он будет искать нас в Сочи. Хотя, вдруг мама растрындела всем соседям, что туда переедет… Тогда, конечно, разыщет.
От переживаний у меня началась мигрень, и я, приняв таблетку, тоже ложусь подремать с девочками. Толку сейчас обо всем переживать, если изменить я ничего не могу?