******
На работу в понедельник шла с тяжелым сердцем. Все выходные негативные мысли одолевали меня, я крутила ситуацию так и эдак, но никак не могла прийти к какому-то решению. Хорошо, что не успели еще купить квартиру, а то вдруг придется скрываться из Новосибирска…
После корпоратива с Николаем мы вели себя холодно и отчужденно, как простые коллеги, которым кроме работы и обсудить нечего. Римму я больше не просила меняться, ассистировала спокойно, вела себя, словно замороженная статуя, реагируя только на короткие просьбы хирурга, отчего ловила пару раз с ее стороны недоуменные взгляды, ведь раньше мы шутили в операционной и вели беседы на всякие разные темы, а теперь балагурил только анестезиолог, а мы с Соломатиным предпочитали молчать.
В обед, едва мне удалось стянуть с себя стерильное белье и выйти в общий коридор, меня перехватила Алина Фаритовна.
- Казанцева! – рявкнула она на весь коридор. – Зайди-ка ко мне!
Глаза ее смотрели холодно и гневно. Что случилось? С Николаем мы больше не пересекались, поводов для сплетен нет, нареканий по работе тоже… вроде бы.
Желудок недовольно урчит от голода, пока я спешу в ее кабинет, мысленно перебирая все свои возможные прегрешения и не находя ни одного. Что же такого произошло, что она снова вызывает меня к себе в кабинет?
- Садись, - кивает старшая на стул, а сама не спешит занимать свое место и встает у окна, спиной к нему и сложив руки в карманы. – Сегодня в клинику приходил мужчина. Вел себя крайне странно. Требовал, чтобы ты вышла, сказал, что он твой бывший муж и что ты не даешь ему видеться с дочками.
Я открыла было рот, чтобы хоть что-то сказать в свое оправдание, но она решительно рубанула ладонью в воздухе, пресекая это.
- Вел себя словно он твой хозяин. Как раз Соломатин вышел с операции и увидел его. Я не знаю, о чем они говорили, но после этого этот… муж ушел.
- Он угрожал мне, - тихо отвечаю я, ощущая, как глаза наполняются слезами.
Неужели Виталий решил окончательно испортить мне жизнь и лишить работы?
- Мне жаль, Алена, - смягчившимся тоном отвечает Алина Фаритовна. – Только ты ж сама понимаешь, что такое недопустимо в стенах нашей клиники. Если узнает руководство, то вытурит тебя сразу же. Постарайся, чтобы впредь подобных ситуаций не возникало. Поговори с ним. Реши этот вопрос. У нас здесь пациенты после сложных хирургических вмешательств, должна быть спокойная атмосфера, а этот человек производил впечатление конфликтного. Ты понимаешь, к чему я веду?
- Понимаю, - устало киваю я.
Аппетит отбился напрочь. Я выхожу из кабинета старшей и устало плетусь в оперблок, понимая, что как раньше уже никогда не будет. Если уж Виталий дошел сюда, видимо, единственный выход – уезжать. Надо обсудить с мамой возможность нашего совместного переезда.
Вывернув из-за угла, я резко натыкаюсь на спешащего Николая. Он врезается в меня, успевает схватить за плечи и держит на вытянутых руках.
- Что случилось, Алена? – допытывается, глядя в лицо. – Ты белая как мел. Тебе сказали про этого мужлана, что тут права качал?
- Да, - киваю я, судорожно вздыхая и едва сдерживая слезы. – Это мой… это мой бывший муж. Он угрожает отобрать девочек.
- Я поговорил с ним, - возле губ Николая появляется жесткая складка. – Такие как он боятся грубую силу, человеческое отношение они не понимают. И хочу тебе сказать, что если он будет обижать тебя, то я готов вмешаться. Терпеть не могу, когда притесняют женщин. Но лучше всего решить эту проблему юридически, иначе так и будешь подкидываться все годы до совершеннолетия девочек. У меня был контакт юриста, я поищу. Иди обедай, тебе надо взбодриться. Кофе выпей.
Выпустив мои плечи из рук, Николай разворачивается и уходит, а я еще пару секунд стою, переваривая услышанное, а затем иду в дежурку и тяжело опускаюсь на стул. Сил нет ни на что.
Весь оставшийся день я проработала на автомате, бесконечно прокручивая в голове возможные пути решения проблемы. Хороший юрист стоит денег, и мне было безумно жаль брать и с квартиры. Неужели Виталий не понимает, что своим таким появлением он вредит своим же дочкам. Хотя что для него они, чужие девочки. Он почему-то решил уничтожить меня, хотя столько лет прошло с развода.