И он даже сплюнул.
— Э! важное дело! слушают из вежливости, не иначе. А вот с моим барином совсем другой разговор…
Он не докончил, потому что из кабинета донесся крик радости. Крик этот звучал так необычно, что, забыв начатый рассказ, Григорий крикнул своему собеседнику: «Надо бежать» и скрылся в дверях парадной.
Оригинальное зрелище ожидало его. Сияющий труженик науки держал на ладони какую-то очень маленькую штучку. Подойдя к письменному столу, он положил ее с величайшей осторожностью на четвертушку чистой бумаги, затем потер себе руки и весело усмехнулся.
— А ведь нашел-таки я тебя, наконец, несчастная крупинка. Ты отравила мне три дня жизни, три ночи не дала глаз сомкнуть, — промолвил он с улыбкой, стоя перед столом и вглядываясь в белую крошку. — Еще минута, и я избавлюсь, наконец, от мучающей меня неизвестности!.. Я вздохну полной грудью и узнаю, был ли я сумасшедшим или нет. Григорий, дай сюда микроскоп!
Слушая монолог барина, Григорий ясно представил себе Антона с пальцем у лба.
— Вот еще горе-то! А я уже думал, что кончилось мучение. Можно бы отложить работу, — начал он несмело. — Время обедать… вы, барин, голодны…
— Убирайся ты со своими обедами! Могу разве я теперь думать о еде? Я на пути к великому открытию!
Бедный слуга почесал в затылке.
— Да на что же это, сударь, похоже? На все ведь свое время! Вот после обеда я вам и подам микроскоп, — не к спеху дело!
— Ах, чтоб тебя! Ты опять рассуждаешь, Григорий! что с тобой сделалось?
— Но, барин, ведь уже шесть часов!.. Вы совсем ослабеете!
— Не буду ничего есть! Неси микроскоп!
Что тут было делать? Григорий, который часто командовал над своим барином, тут сразу почувствовал, что ничего не поделаешь. Он поставил на стол микроскоп и отошел в сторону, проклиная в душе изобретателя этого инструмента. Барин тем временем готовил ему еще больший сюрприз.
Как только порошинка очутилась на стеклышке и наставленный по глазам микроскоп позволил ясно разглядеть ее, — наш ученый с шумом вскочил со стула, схватился обеими руками за голову, протер глаза, посмотрел еще раз в микроскоп и, наконец, обратился к слуге:
— Слушай, Григорий, скажи; у меня лицо не красное?
— Да где уж…
— Ущипни меня покрепче за руку.
Григорий исполнил приказание осторожно и недоверчиво.
— Сильней!..
— Не могу…
— Пощупай пульс! Дай мне воды.
Бедный Григорий, покачивая в отчаянии головой, исполнял все приказания и уверял барина, что он совершенно здоров, а в то же время про себя с беспокойством думал, как бы поскорее позвать доктора.
Между тем господин его уселся перед микроскопом и не двигался с места до поздней ночи. Впрочем, нет, он постоянно был в движении: он то перелистывал страницы словаря, то что-то записывал и затем снова глядел в микроскоп.
Григорий не смыкал глаз. Он не сомневался уже, что барин заболел, и соображал только, за что приняться утром и кого пригласить. Так оба дождались рассвета. От времени до времени наш ученый вставал и оживленно ходил по комнате, произнося непонятные речи.
Наконец, перед утром он прилег в постель, не раздеваясь, и проспал до 10 часов. Проснувшись, он отдал приказание Григорию, уже часа два ожидавшему его с завтраком, укладывать дорожные чемоданы.
— Я уезжаю сегодня за границу; приготовь мне все к трем часам! — распорядился он.
Затем он вручил Григорию запечатанное письмо с поручением передать его своему племяннику, но не раньше, чем тот сам придет наведаться. Не сказав больше ни слова, он вышел на улицу. Очевидно, случилось что-то необыкновенное, и Григорий не сомневался в этом: довольно того, что барин вышел из дома в разных сапогах и что в пепельнице осталось тридцать окурков вместо пяти или шести, которые обыкновенно валялись там после бессонной ночи ученого.
Глава III
МОЙ ДЯДЯ. ЕГО БИБЛИОТЕКА И МУЗЕЙ. ПЕЧАЛЬНАЯ ИСТОРИЯ
Ученый, с которым я только что познакомил читателей, — мой дядя, Иван Мухоловкин. Такого дяди, я уверен, нет ни у кого из моих читателей. Во-первых, он знаменитый ученый, а во-вторых, — величайший оригинал.
Он — зоолог, но, несмотря на это, мог бы быть приятным гостем в обществе, если бы не его несчастная слабость посвящать каждого, кто подвернется под руку, в свою любимую науку.
Ни днем, ни ночью не забывает он о своих насекомых; а когда он войдет в азарт, восторгаясь прелестью и умом разных летающих тварей, — лучше уйти от него: он становится прямо скучным и даже назойливым.