Не все, однако, насекомые подвержены таким удивительным превращениям, хотя подвержено им большинство.
Даже муха, вечно поющая свою монотонную песню, и та не избегает странных капризов судьбы.
Комар и его превращения
Родившись где-нибудь в гнили маленьким белым червячком, она с течением времени сокращается, сохнет, одним словом, окукляется, и лежит в грязи до тех пор, пока не превратится в стройное существо, одаренное ловкостью и легкими крылышками, уносящими ее в новый, чудный мир солнца, цветов и разных сладких блюд.
Ну не чудесные ли это превращения?.. Я долго думал над загадочными прихотями матери-природы и, наконец, крепко уснул в своей уютной постельке. Проснулся я лишь, когда теплые лучи высоко поднявшегося солнца начали отогревать мое скованное ночным холодом тело, и, быстро вскочив на ноги, вылез из своей оригинальной спальни.
Едва лишь я сбежал с холмика и остановился внизу, чтобы перевести дух, как над моей головой с оглушительным шумом пролетело какое-то насекомое, и в нескольких шагах от меня я увидел точно из земли выросшую дорожную осу.
Это необыкновенно сильное насекомое, очень длинное, ловкое и подвижное. Огромная голова его и туловище блестели как отполированный металл и по твердости вряд ли уступали стальным панцирям. Пули из моего револьвера отскочили ли бы от него, как от шкуры носорога, и, хотя я и не робкого десятка, однако, сознаюсь, внезапное появление этого разбойника несколько смутило меня, и я почувствовал большое желание поскорее убраться, но оса предупредила меня: как вихрь сорвалась она с места, и, сделав в воздухе несколько быстрых, как молния, зигзагов, присела шагах в пятнадцати от меня.
Прежде, чем я успел опомниться, она быстро начала разрывать песок передними ногами, с поразительной силой отбрасывая его от себя на значительное расстояние. В несколько секунд работы она успела вырыть порядочную яму. Наткнувшись на препятствие в виде сучка, превосходившего меня раз в двадцать, она одним сильным движением вытащила его и отнесла в сторону, очевидно, из боязни, чтобы тот не попал опять в яму.
Не успел я еще наглядеться вдоволь на ловкую работу осы, как вдруг услышал за своей спиной громкое жужжание мухи. Я обернулся, и… кровь застыла в моих жилах. В нескольких шагах от меня я увидел так называемого пестрого паука, самого страшного из всех пауков, ибо, помимо хитрости, врожденной всем восьминогим, он смел до наглости и всегда открыто нападает на добычу. Очевидно, он давно уже находился около меня и, запрятавшись в траве, подсматривал, ничем не обнаруживая своего присутствия. Но вдруг он заметил муху и в одно мгновение ока бросился на нее. Одно ее крылышко уже было в передних лапах паука, и бедняжка тщетно билась и трепетала, стараясь вырваться из косматых страшных лап, пока не обессилела под страшным взглядом блестящих глаз чудовища. Но в то самое мгновение, когда паук намеревался нанести ей удар по голове, подоспела совершенно неожиданная помощь. Паук внезапно задрожал и словно оцепенел. Его жилистые ноги выпрямились, затем скорчились и, свернувшись в клубок, он как мертвый скатился с косогора, на котором произошла вся эта сцена, куда-то в сторону, и я потерял его из виду.
Помятая, обессилевшая муха, почувствовав себя свободной, робко зашевелилась и принялась приводить в порядок свой истерзанный туалет.
Что вдруг случилось? Гибель мухи казалась неизбежной. Чем же объяснить внезапное великодушие паука? Оставалось лишь предположить, что в решительную для мухи минуту он заметил какого-нибудь грозного врага. Но тут опять раздалось оглушительное жужжание осы, и, повернувшись в ту сторону, я увидел, как она с яростью и ожесточением возилась с каким-то живым предметом, старавшимся вырваться. Я присмотрелся ближе. Передние лапы крылатого великана, словно железные клещи, сжимали того самого паука, который за минуту перед тем выпустил муху и притворился мертвым в надежде, что в таком виде не обратит на себя внимания осы. Хитрый паук на этот раз ошибся, и тщетно рвался он из объятий осы, которая поминутно вонзала в его тело свое жало. Но, несмотря на многочисленные раны, белая кровь не показывалась из тела паука; он лишь все более и более слабел и без всякого сопротивления дал осе впихнуть себя в вырытую ямку. Ямка оказалась, по-видимому, недостаточно велика; оса снова вытащила из нее свою жертву, корчившуюся в судорожных движениях, и положила на краешек. Затем она увеличила ямку, и, когда та оказалась достаточной, уложила в нее паука.