Внимательно осмотрев каждый кустик, не увижу ли где лорда Пуцкинса, я двинулся дальше. Ночь настигла меня в чаще. Я прислонился к папоротнику и до утра простоял, не смыкая глаз. Подо мною, надо мною, кругом меня шумели шестиногие, восьминогие и Бог знает еще какие существа, точно им мало было целого дня для своей возни. Я с мучительным нетерпением ждал рассвета. Наконец, забрезжило утро, и я с удовольствием оставил свой неудобный приют.
Растительность начала редеть, и я скоро выбрался на открытое место.
Солнце уже высоко стояло, когда я дошел до того места, где долину пересекает стремительный ручей, известный под именем ручья «Белой Воды». Ручей этот в разные времена года имеет разный вид. Весною, когда тают снега, он с неудержимой силой катит свои шумные, пенистые волны; летом же он высыхает и узкой полоской вьется по каменистому руслу.
Я почувствовал наконец усталость от пережитых впечатлений и всех дорожных неудобств и, заметив в стороне от реки обломок гранита, с удовольствием направился к нему.
Через час я был у подножия мшистой скалы, из которой тоненькой струйкой сочилась прозрачная холодная вода. Это было очень кстати, так как жажда давно уже томила меня. Подкрепившись чудесной водой, я вскарабкался на верхушку скалы и здесь нашел ровную площадку, на которой водрузил флаг. Тут же, под самой площадкой, я заметил углубление в скале, имевшее вид пещеры, и решил устроиться в нем на ночь. Это было превосходное местечко. С трех сторон меня окружали скалистые стены, из отверстия же открывался чудный вид на долину. Одно лишь неудобство было в моем убежище: в нем было очень сыро, потому что лучи солнца туда не проникали. Но неудобство это навело меня на мысль, которая при других, более благоприятных условиях могла бы не прийти мне в голову, — я решился развести костер.
Глава XI
КОСТЕР
Условия местности как нельзя более благоприятствовали моему плану; скалы защищали меня от ветра, дым мог иметь свободный выход через отверстие, и нагретая пещера дала бы мне возможность хоть одну ночь провести, не щелкая зубами от холода. Но более всего, конечно, меня радовало то, что мой костер мог служить превосходным сигналом. Маленький флаг, в лучшем случае, мог быть виден на расстоянии нескольких настоящих шагов, а костер мог бросать свет на много сажен кругом. А если бы мне удалось развести костер больших размеров, он осветил бы все пространство, на котором должен был находиться лорд Пуцкинс. Если даже на этом пространстве и были места возвышенные или низменные, куда свет не достигал бы, во всяком случае, мой костер давал мне больше шансов известить лорда о приближающейся помощи, нежели все те ничтожные средства, какими я располагал раньше. Единственной слабой стороною моего плана было то, что костер мой мог быть виден лишь ночью, а в это время утомленный лорд, вероятно, спал сном праведника. Но как бы то ни было, я решил не пренебрегать пришедшей мне в голову мыслью и, не дожидаясь глубокой ночи, развести огонь, как только наступят сумерки. Я лихорадочно приступил к исполнению своего плана. Прежде всего, нужно было позаботиться о горючем материале, и тут-то я убедился, что задумать дело куда легче, чем исполнить. Откуда добыть топливо?
Правда, у меня было вдоволь разных мхов, засохших листьев, но ни то, ни другое для моей цели не годилось. Попробуй истопить печь свежим деревом или сырыми кожами, и ты тогда увидишь, можно ли развести огонь при помощи пламени крохотной спички. В горах все растения насыщены водой, и мхи более, чем какие-либо растения, впитывают и удерживают в себе влагу. Скалы служат мхам лишь жилищем, питает же их почти один лишь воздух. Мох живет и развивается лишь благодаря влаге, заключающейся в воздухе. Без воды он мельчает и гибнет. О тепле он мало заботится и отлично выживает зимой в таких местах, где не может существовать ни одно растение. Если в горах растет мох, значит, место это сырое, и, наоборот, степень сырости всегда определяется обилием или скудостью мхов. Как свежие, так и пожелтевшие мхи представляют собою как бы губки, насыщенные водою. Само собою понятно, что они не могли годиться для моей цели, и если бы я привык отступать перед трудностями, я отказался бы от своего заманчивого плана. Но в ту самую минуту, как мною начало было овладевать отчаяние, я оглянулся, и из груди моей вырвался крик радости.