Кроме увечий, насекомые могут выносить и страшный холод. Многие виды их, не имеющие, конечно, никакого понятия о шубах и печках, преспокойно зимуют подо мхом и остаются живыми до весны.
Несколько лет тому назад, проходя мимо замерзшей лужи, я поднял кусок грязного льда. Заметив в нем личинки комаров, я завернул его в платок, понес к себе домой и положил в стакан. Когда лед растаял, я, к удивлению моему, увидел, что личинки мои двигались в воде.
Погруженные в воду насекомые могут долго оставаться в бесчувственном состоянии и, попав на воздух, очень скоро приходят в себя. Благодаря этому свойству, насекомые необыкновенно быстро распространяются по всему свету. Без этого всякое насекомое, упавшее в воду, было бы утопленником, а между тем, оно в состоянии мнимой смерти переплывает десятки миль и, выброшенное где-нибудь далеко на берег, опять оживает. Эти невольные путешествия насекомых чаще всего совершаются весною, когда разлившиеся воды подмывают берега и вместе с почвой уносят тысячи зарытых в ней творений.
Уснув в одной стране, они часто просыпаются в другой и с удивлением замечают, что все вокруг них как будто изменилось. Они не подозревают, что сделались подданными чужого государства, что родная земля далеко от них, хотя, засыпая, они так глубоко зарылись в нее.
Случается иногда, что энтомолог наколет захлороформированное насекомое на булавку, и вдруг, неделю спустя, замечает, что оно шевелится. Мухи и жуки оживают даже после продолжительного пребывания, до 4-х суток, в спирте.
Голод насекомые переносят замечательно, и многие из них могут существовать без пищи целыми месяцами.
Вообще нельзя не обратить внимания на тот интересный факт, что плотоядные насекомые гораздо менее чувствительны к голоду, нежели травоядные. Некоторые хищные породы, самой судьбой обреченные на невольные долгие посты, доводят свою выносливость в этом отношении прямо до баснословных пределов. И голод нисколько не сокращает их жизни, а, наоборот, как будто удлиняет. Например, какая-нибудь муха, будучи сытой, может прожить месяц, голодая же, — проживет полгода, а то и больше.
Это кажется невероятным, а между тем, доказано сотнями примеров не только из жизни насекомых, но из жизни многих низших организмов.
Показав тебе неприглядные стороны жизни насекомых, я считаю своим долгом прибавить несколько подробностей, которые покажут тебе этот мир в его настоящем свете и смягчат мрачные краски моей картины. Если бы насекомые страдали так, как люди, можно было бы назвать землю настоящим адом. Но на самом деле мы не можем мерить насекомых на свою мерку.
Нервы их гораздо тупее наших, и муха с оторванной ногой страдает не больше, чем ребенок, уколовший себе пальчик. Этим уравновешивается громадное количество страданий. Физические муки, которые переносят насекомые, вряд ли превышают все те страдания физические и нравственные, которые человек несет безропотно, как нечто неизбежное.
Пора мне, однако, вернуться к рассказу о своих злоключениях.
После катастрофы в пещере я очутился в положении весьма незавидном. Меня окружала непроницаемая темнота, и я не знал, где я. Я бежал с места происшествия, охваченный каким-то лихорадочным желанием уйти как можно дальше от этой злополучной пещеры, сворачивал то налево, то направо, спускался куда-то вниз, инстинктивно обходил разные преграды; но я совершенно не знал, как далеко я ушел от пещеры, и ни за что не сумел бы вернуться к ней. Мои надежды проспать ночь в теплом, сухом помещении разлетелись, как мыльный пузырь, и мне ничего более не оставалось, как прижаться к какой-нибудь холодной скале и таким образом дожидаться утра.
О лучшем ночлеге поздно было думать, а дальнейшее блуждание в темноте было небезопасно. Остановившись на этой мысли, я поднял воротник своего пальто, прислонился к скале и задремал. Где-то вблизи раздавалось кваканье лягушки-чесночницы, которая на день обыкновенно зарывается в землю, а ночью выходит на охоту за насекомыми.
Сон уже смыкал мои глаза, когда я вдруг почувствовал страшное сотрясение и колебание почвы под моими ногами и услышал хриплый голос лягушки, выходивший как будто из-под земли. Я быстро вскочил, не понимая, что случилось, и в то же мгновение вторичный толчок свалил меня с ног. Тогда только я все понял. Я, должно быть, сидел на спине лягушки и, когда она зашевелилась, движения ее вывели меня из моего покойного положения и разбудили. Лягушка, заметив, наверное, какую-нибудь добычу, стремительно ринулась вниз, увлекая меня за собой.