У меня захватило дыхание. Порывом ветра меня сдуло со спины лягушки, и я почувствовал, что падаю куда-то глубоко-глубоко.
Что было дальше — не помню. Не знаю даже, как долго пролежал я без памяти. Когда я наконец пришел в себя и открыл глаза, солнышко уже пригревало меня.
Я поднял отяжелевшую голову и сначала не мог припомнить, где я. Мне казалось, точно будто все окружающие меня предметы то падают, то поднимаются в беспрерывном движении, как бывает на корабле во время качки. Оглядевшись кругом, я заметил, что лежу на большом вогнутом листе, который качался при всяком дуновении ветра. Таким образом, я в одну ночь два раза спасся от страшной опасности: первый раз я легко мог сгореть в объятой пламенем пещере, второй раз лист остановил меня при падении в пропасть. Впрочем, со мной могло случиться нечто еще худшее: если бы я попал не на спину лягушки, а в траву перед ее пастью, она, наверно, не отличила бы меня от какого-нибудь жука, и жизнь моя кончилась бы самым плачевным образом.
Глава II
В ПЛЕНУ. НЕОЖИДАННОЕ СОСЕДСТВО
По правде сказать, я всегда жаждал приключений и сильных ощущений, но все же не таких потрясающих, как те, какие мне выпали на долю.
После холодной ночи настал знойный день. Жара росла с каждым часом. Огненные лучи солнца жгли мою голову и увеличивали томившую меня жажду. Представь себе, как вытянулась моя физиономия, когда я, кроме того, увидел себя в неволе. Лист, на котором я случайно очутился, вырастал из воды и стоял отдельно от других, точно маленький островок. Подо мною шумел ручеек, который я в эти минуты вдвойне ненавидел: он держал меня в плену и в то же время не мог даже утолить мою жажду, а только напрасно дразнил меня. Я, словно тигр в клетке, бегал по листу и с напряженным вниманием высматривал, нельзя ли как-нибудь пробраться к берегу. Но, увы, все напрасно! Никакой возможности переправиться на берег не представлялось. Правда, несколько ниже меня зеленел огромный лист, на который я мог бы перебраться, но он был обособлен, как и тот, на котором я находился. До берега же было несколько сажен. Недалеко от ручья возвышалась та самая скала, с которой я совершил свой невольный полет. Очевидно, я перелетел на другую сторону скалы и попал в самую середину небольшого, но очень быстрого ручейка.
Это был один из тех капризных ручейков, которые сотнями, тысячами прорезают все Карпатские долины. Высота воды зависит в них от малейших перемен погоды и поэтому меняется несколько раз на день. Иногда одна какая-нибудь веточка или камень, сорвавшийся с гор, задерживают воду, и она мгновенно выходит из берегов или же поворачивает в другую сторону и надолго покидает прежнее русло. Иногда достаточно небольшого дождя, чтобы листья, составлявшие порядочные островки, были вдруг залиты водою и покрыты песком.
Охваченный страстной жаждой свободы, я терялся в мыслях и догадках, как мне вырваться из этого плена. Я думал даже, что остается одно из двух: или погибнуть, или же с первым закатом солнца выпить эликсир и вернуться в общество людей. Но в такие мгновения передо мной вставал образ несчастного лорда, румянец стыда заливал лицо мое, и добрые чувства вновь брали верх над инстинктом самосохранения. Я решил до конца выдержать и это испытание, посланное мне судьбой. Вдруг какая-то тень упала мне на лицо. Я закрыл глаза и задрожал всем телом: высоко над моей головой на тоненькой ниточке висело отвратительное восьминогое чудовище. Растопырив свои огромные ноги, оно начало спускаться вниз. Через одно мгновение оно должно было быть на моем листе. В ожидании неизбежного визита, я съежился на самом краю листа и взял в руки револьвер, приготовившись в защите. Через несколько секунд паук, слегка коснувшись ногами моего листа, спустился по стеблю до самой поверхности воды. Здесь он прикрепил задними ногами сотканную им по дороге ниточку и быстро поднялся на лист.
Не обращая на меня ни малейшего внимания, он вернулся по своей паутине наверх, откуда пришел. Скоро он снова спустился, таща за собой другую нить, с которой пробежал над ручейком по прежней нити, наклонно протянутой над ручейком, и прикрепил ее к какому-то стебельку на берегу ручья. Затем он с такой же быстротой раскинул еще несколько поперечных и продольных нитей, и работа была начата.
Я понял, что вижу перед собой крестовика, который начинает ткать свои сети. Это меня несколько утешило, так как я знал, что пауки, начинающие ткать паутину, слабеют и редко нападают на добычу. Так называемые бродячие — куда хуже. Они обходятся без сетей и открыто нападают на насекомых. Например, великолепный пестрый скакунчик ухватками своими напоминает тигра: он так же осторожно подкрадывается к добыче и затем в один прыжок бросается на нее. Такого рода охоту устраивают почти все пауки, которые ползают по стенам, заборам, скалам и даже цветам.