Наступила ночь. Чем темнее становилось, тем меньше летало над водой ночных бабочек и всяких мошек. Я хотел было лечь спать, как вдруг вдали показался какой-то слабый огонек. Я сначала не знал, что и подумать об этом явлении: светящееся ли это насекомое, или гнилое дерево? Но нет, это не могло быть ни то, ни другое.
Если бы свет исходил от животного, он двигался бы и имел бы голубоватый оттенок; если бы светилась гнилушка, свет был бы менее ярок. Очевидно, это нечто другое.
Что же? Неужели лорд Пуцкинс?.. Мысль эта, как электрический ток, пробежала в моей голове. Я чувствовал, что слабею от волнения. Ноги мои подкашивались, и в избытке чувств я опустился на колени. Мне было легко на душе, и из груди моей вырвался заглушенный подступавшими к горлу слезами крик: «Слава тебе, Господи!»
Звук собственного голоса отрезвил меня. Я взглянул в ту сторону, где перед тем заметил свет, и замер: там все было темно, темно по-прежнему.
Глава IV
ПЛАМЯ. СИГНАЛ. ПОЕДИНОК
Неужели же я ошибся? Но ведь лишь минуту перед тем я совершенно ясно видел красный огонек, я был даже убежден, что огонек этот был ответом на мой сигнал. Темная ночь не давала возможности проверить впечатление. Тем не менее, я напряженно вперил глаза в окружавший меня мрак и решил наблюдать и ждать.
Нервы мои были крайне возбуждены, и я скоро опять заметил огонек, но, увы, это был лишь обман зрения!
Прошло около четверти часа, пока я наконец вдруг понял, что я бесцельно теряю дорогие минуты. Следовало дать ответный сигнал и затем спокойно ждать дальнейших знаков. Но под рукой у меня не было ничего пригодного для разведения огня. Я, вероятно, долго ломал бы себе голову, если бы какой-то добрый дух не вдохновил меня. Я решил выстрелить; если президент Клуба чудаков где-нибудь вблизи, он услышит мой выстрел… Я уже взвел было курок, как в тот же миг опустил руку.
Вдали опять показалось красное пламя. Сомнения никакого не оставалось: лорд жив, и это его костер. Я едва не обезумел от радости. Выстрелив на всякий случай, я стал с наслаждением вглядываться в красный огонь костра.
Между тем, пламя все росло и росло и наконец приняло такие размеры, что я уже начал сомневаться, чтобы оно могло быть делом рук лорда Пуцкинса.
В долине, очевидно, вспыхнул пожар, заливавший пламенем всю окрестность. Но что же могло там гореть? Не мхи же и гранит. Если бы лорд, предвидя необходимость сигнала, собирал разные горючие материалы в течение целой недели и даже дольше, ему не удалось бы собрать количество, достаточное, чтобы вызвать такое яркое и продолжительное пламя. Я долго еще глядел на грозную картину. Наконец, огненные языки стали бледнеть и уменьшаться, опять вспыхнули, опять померкли и, мелькнув еще несколько раз, совершенно погасли.
Я не умел, правда, объяснить себе причины пламени, но не сомневался, что развел его человек; из людей же один лишь лорд Пуцкинс мог находиться в этой местности. Я был в таком радостном, возбужденном настроении, что всю ночь не мог сомкнуть глаз. Часы шли с томительной медленностью. Около полуночи поднялся ветер и, беспрерывно усиливаясь, скоро превратился в настоящую бурю. Буря дула порывами, затихала на минуту и затем вновь набегала с страшным шумом, ревом и свистом. Густой лес растений раскачивался во все стороны и пригибался до самой земли. Затем в два часа ночи из свинцовых туч, нагнанных этим вихрем, хлынул проливной дождь, ливший до самого утра. Ветер также не унимался до самой зари. Что это была за ночь! Я никогда в жизни не забуду! Для меня, как и для всего мира насекомых, это был настоящий потоп, и не одна тысяча крохотных созданий погибла за эту ночь.
Для большей части насекомых дождь составляет более важное событие, нежели для людей землетрясение или наводнение.
Так как я, благодаря счастливому случаю, попал на твердый лист и верхние листья, словно зонтики, защищали меня со всех сторон, то я довольно благополучно перенес непогоду; но и после конца дождя я долго еще не мог уйти из своего убежища, так как с верхних веток растений стекали крупные дождевые капли, от которых на земле образовались громадные пруды и целые озера. Лишь когда солнце осушило растения и наклонившиеся под тяжестью дождя листья вновь гордо выпрямились, я решился расстаться со своим мшистым креслом и пуститься в путь. Вместе со мной вылезали из своих ночных приютов полумертвые от испуга насекомые.
Погода после дождя стояла чудесная. День обещал быть знойным, как и вчерашний.