Лорд Пуцкинс спрятал в бумажник мои письма, заключавши!: в себе распоряжения на случай моей смерти. Затем мы стали на свои места, и я увидел перед собой дуло револьвера, верной рукой направленное в мою грудь.
Я вверил душу свою Богу и бесстрашно стоял против своего врага. «Господи! — проносилось у меня в голове. — Мог ли я думать вчера, что тот самый револьвер, которым я пользовался для спасения лорда, будет им же обращен против меня?»
Лорд долго, бесконечно долго прицеливался. У меня начало уже двоиться в глазах. Я видел не одно, а два дула. Меня, наконец, бросило в жар и в голове у меня зашумело.
— Кончайте! — крикнул я.
— Сейчас, — ответил англичанин, опуская руку. — Но… позвольте спросить вас, за что, собственно, должен я вас убить? Я, в сущности, не совсем ясно понимаю, из-за чего мы решили драться.
Я широко раскрыл глаза. Я ждал чего угодно, только не такого наивного вопроса. Лорд, между тем, приблизился ко мне и вопросительно посмотрел на меня.
— Если вам желательно лишь продлить мою предсмертную агонию, то я должен сказать вам, что вы низкое существо, недостойное звания человека.
— На чем же вы основываете свое строгое суждение? Ведь мы еще так недавно с вами познакомились!
— Вот, вот свидетели совершенной вами подлости! — вскричал я, указывая на скорчившихся в предсмертных муках насекомых.
Лорд молча опустил голову.
— Ну-с, а теперь, когда вы знаете, из-за чего мы деремся, извольте стать на свое место. Кончим, наконец, эту неприятную сцену!
— Но я не могу стрелять в вас. Вы были совершенно правы, осуждая меня, и вы не должны за это погибнуть. Позвольте мне лучше пожать вашу руку, руку благороднейшего человека, какого я когда-либо встречал.
— Однако, сэр!..
— Простите! Своею неустрашимостью перед лицом смерти вы показали мне пример мужества и благородства! Я преклоняюсь перед вами.
— Ничего не понимаю.
— Вы, я догадываюсь, заподозрили меня в умышленной жестокости…
— Совершенно верно.
— Дело в том, что я был слишком горд, чтобы снизойти до объяснений. Впрочем, вы, пожалуй, не поверили бы мне тогда и сочли бы меня трусом.
— Значит, это не вы погубили всех этих несчастных насекомых? — вскрикнул я.
— Нет! это сделал ветер! Я зажег лишь кустик мха, чтобы ответить на ваш сигнал; но ветер тотчас подхватил огонек и зажег им все сухие растения, бывшие вблизи. Насекомые сгорели от адского огня, с быстротою молнии охватившего огромное пространство.
— Вы говорите правду? — радостно вскричал я и протянул руку своему противнику.
— Потомок Пуцкинсов совершил много безумств в жизни, но ложью он не запятнает свое славное имя! — ответил англичанин, выпрямляясь во весь рост.
После этого неожиданного объяснения мы горячо пожали друг другу руки и скоро забыли недоразумение, едва не окончившееся трагически.
Мы уселись подальше от места катастрофы, в уютном тенистом уголке, и тут посыпались вопросы и рассказы о пережитых обоими нами злоключениях. Мы и не замечали, как шло время. Около полудня лорд вспомнил о еде.
— Я чертовски голоден, — сказал он. — Следовало бы подумать о завтраке, Вы что едите?
— Что случится. Первые дни я питался припасами, которые захватил с собой. Последние же два дня я жил лишь цветочным соком и яйцами мотыльков. Вчерашний день я почти не ел; вечером только погрыз оставшийся у меня кусок хлеба.
— Вы, значит, питались так же, как и я, с той только разницей, что я уже недели две питался одними мотыльковыми яйцами и, признаться сказать, вошел во вкус их. Я научился даже по виду распознавать наиболее вкусные. В первый раз, когда меня сильно мучил голод, я попробовал какое-то надтреснутое большое яичко, плотно прилипшее к ветке. Оно оказалось очень вкусным и питательным. Я стал искать еще подобных яиц и нашел множество других пород. Я встречал яички, прикрепленные по одному к листочкам; другие были обильно рассеяны по листьям без всякой правильности; я встречал ветки, сплошь облепленные яичками, словно слоем меда. По размерам, форме и цвету они были чрезвычайно разнообразны: круглые, длинные, овальные, гладкие, шероховатые, желтые, зеленые, голубые и красные яички, и все отличались свежестью и яркостью цвета. Всего больше попадалось мне беленьких и жемчужных. Некоторые были украшены крапинками, жилками и прехорошенькими рисунками. Я думаю, что разновидностей этих яичек должно быть множество тысяч, не меньше, чем семян растений.
— Вы совершенно правы и чрезвычайно наблюдательны. Хотя вы и не натуралист, но дошли до того же предположения, что и знаменитый знаток и любитель яиц насекомых Лейкарт.