— Да, это правда. Аристотель и Аристофан очень ясно упоминают об этом.
Элиан даже упрекал греков за невоздержность в еде этих созданий, посвященных музам. Но это было в древности. Теперь цикады считаются драгоценным лакомством у краснокожих американских племен.
— Отчего же нынешние греки не едят цикад?
— Оттого, что они вышли из моды. Поверьте, если бы они опять вошли в моду, их подавали бы к столу у всех богатых и знатных людей.
Лорд Пуцкинс глубоко задумался.
— Вот что, — вскрикнул он минуту спустя, хлопнув себя по лбу, — если мода так сильна в области кулинарной, то мои соотечественники еще при жизни воздвигнут мне памятник с надписью: «Благодетелю человечества».
— Ничего не понимаю…
— Очень просто. Всем известно, какой огромный вред приносят насекомые. В одной Англии убытки, приносимые ежегодно червями и гусеницами, превышают суммы, которые тратятся на содержание флота. И если бы нашелся человек, который изобрел бы верный способ уничтожить всех этих насекомых, разве история не поставила бы его на ряду с благодетелями человечества?
— Несомненно!
— Далее. Человека лишь тогда можно принудить к усиленному труду, когда он ждет за свою работу хорошего вознаграждения. Не правда ли?
— Правда.
— Ну вот! Теперь, скажите, гусеницы съедобны?
— Безусловно! Ведь едят же их птицы и четвероногие…
— Ах, не то. Я спрашиваю, безвредны ли они для людей? Это чрезвычайно важный вопрос! Вы понимаете, если бы люди стали есть гусениц, они, с одной стороны, получили бы огромный запас здоровой пищи, а с другой — освобождали бы себя от врагов. Каждый крестьянин усердно собирал бы гусениц в надежде продать их и получить деньги за свой труд. В случае же большого размножения гусениц и неурожая, люди поели бы виновников своего несчастья. В результате получилось бы уничтожение вредных насекомых.
— Мысль ваша, действительно, гениальна; но я сомневаюсь, чтобы она была исполнима. Дело в том, что врожденного отвращения к гусеницам ничем победить нельзя.
— О! — рассмеялся лорд. — Нужно только умело приступить к делу. Суть в том, чтобы только убедить нескольких дам и джентльменов высшего круга, а затем это быстро распространится. Ведь едят же раков, устриц и даже улиток! Чем же они лучше гусениц? Скажу больше: насекомые, несомненно, чище рогатого скота, домашней птицы и дичи, так как они питаются главным образом растительною пищею.
Я понял план лорда и пришел в восторг.
— Если бы в Англии было побольше таких дельных людей, как вы, она могла бы гордиться ими более, нежели своими успехами в Индии, — вскричал я, но в эту самую минуту почувствовал острый запах мускуса. Лорд Пуцкинс потянул носом и сделал гримасу.
— Опять мускус! Это несносно, наконец! Представьте себе, я не выношу этого запаха, а он преследует меня каждый день. Он вдруг появляется без всякой видимой причины и с такою же таинственностью исчезает. Не можете ли вы объяснить, что это значит?
— Разве вы не заметили, что сейчас мимо нас пролетел надушенный мотылек?
— Мотылек? Что он с ума сошел, что ли? Для чего он так сильно надушился?
— Для того, чтобы обратить на себя внимание бабочек. Духов ему не приходится покупать: они сами по себе развиваются в его организме. Одни мотыльки пахнут мускусом, другие ванилью, горьким миндалем и т. п. Впрочем, так богато одарены природой лишь некоторые виды, большинство же мотыльков не душится.
— А где же помещаются у мотыльков их фабрики духов?
— На чешуйках и волосках, находящихся у одних на конце брюшка, у других на крыльях. У бабочки боярышницы на задних крылышках находятся маленькие душистые пятнышки, у другой бабочки такие же пятнышки на передних. И, что всего замечательнее, эти душистые аппараты во время отдыха плотно закрыты, и духи выделяются лишь при полете.
Мы увлеклись беседой и, вероятно, продолжали бы ее до самого вечера, если бы нас не смутил вдруг тяжелый, удушливый запах, повеявший с листа, под которым мы устроились. Запах был так силен, что захватывало дух. Лорд выругался по-английски, вскочил и, заткнув нос, бросился бежать. Волей-неволей и я последовал его примеру.
Глава VI
СПОР. НА КРЫЛЬЯХ ВЕТРА
— Это невозможно! — кричал англичанин. — Да здесь и поговорить спокойно нельзя. То мускус, то черт знает, что такое! Скажите на милость, что это за гадость?
— Это единственное средство обороны невинного травяною клопа.
— Да какое нам дело до его невинности! Ведь мы его не трогали, — за что же он нас обидел?