— Он против нас ничего и не имеет. Он, наверно, заметил какого-нибудь грозного хищника. Нам тоже не мешает остерегаться: ведь он может и на нас напасть.
Мы остановились около круглой глыбы кварца. Из чащи растений показалось плоское, страшное чудовище. Широкая спина его была испещрена темно-зелеными и желтыми полосками, живот был светло-желтого цвета. На треугольной голове, точно две палки, торчали длинные сяжки; на спине, в том месте, где находятся крылья, были небольшие клапаны.
— Вот виновник запаха! — крикнул я, указывая на клопа, который, пошевелив во все стороны сяжками, исчез в чаще растений.
— А где же его враг? — спросил англичанин, всматриваясь в чащу.
— Он испугался, вероятно, перспективы получить насморк и убежал, — ответил я.
— Отчего же ваш клоп таким неприличным способом защищается от врагов? Разве нет у него челюстей или крыльев, наконец, чтобы улететь вовремя?
— Увы! Он защищается, как умеет. У клопа так же, как и у бабочки и мухи, нет челюстей. У него есть лишь длинный хоботок, которым он добывает себе пищу. Крылья у него, правда, есть, но очень мало развитые.
— В каком же месте помещается у него его спасительный запах? неужели тоже на крылышках, как у мотыльков?
— Нет, по бокам клопа находятся железки, в которых заключается значительное количество желтоватой жидкости чрезвычайно неприятного, как вы имели возможность убедиться, запаха. В случае надобности он сжимает железки с помощью соответствующих мышц, и эфирная жидкость выделяется наружу.
— Это очень интересно, — заметил лорд. — Однако, знаете ли, нам не мешало бы затронуть самый важный для нас вопрос, вопрос о возвращении домой. Вечер приближается, и вы, как мой спаситель, должны решить, что нам делать.
— Конечно, пора подумать об этом. А то небо опять начинает хмуриться. Видите, оно заволакивается тучами. Вам следует совершить свое превращение до наступления ночи.
— Я вас не понимаю.
— Вам следует выпить эликсир Нуреддина.
— Почему же я должен это делать? — с удивлением вскрикнул Пуцкинс. — А вы? Что с вами будет?
— Мы вместе с вами вернемся в Закопань. Вы уложите меня в свою папиросницу или спичечницу и отвезете меня в Варшаву, сами же поедете в Индию. Я останусь под присмотром своего верного слуги и не соскучусь до вашего возвращения.
— Никогда, никогда! — решительно заявил лорд.
— Ради Бога, уступите мне, — молил я, — ведь вопрос идет о каких-нибудь двух месяцах, которые для меня пройдут незаметно.
— Нет, нет! Довольно было жертв с вашей стороны! Неужели вы полагаете, что я и теперь воспользуюсь вашим благородством?!
— Позвольте! Вы забываете, что я Нуреддина не знаю, не видал и даже не знаю, где его искать.
— Об этом беспокоиться нечего. Мы вместе найдем индуса, а тот и без увеличительного стекла узнает меня.
— Заклинаю вас, лорд, не настаивайте! Я вас отлично понимаю, поверьте; но против моих доводов ваши блекнут, как сияние месяца при первых солнечных лучах.
— Несчастный! Да подумали ли вы, что Нуреддин, может быть, уже умер?
— Не беспокойтесь, я все обдумал!
— Я совершенно не понимаю вас! Что ж, вы хотите жить как какой-то Робинзон, в полном одиночестве, без друзей, которые во время болезни могли бы помочь вам?
— Поверьте, сэр, что если даже ваши опасения оправдаются, я все-таки буду вечно благодарен вам! Дни, которые я проживу в положении карлика, будут целой вереницей счастья, о каком я еще никогда не мечтал. Я желаю этого так сильно, что готов сейчас оставить вас, вернуться к сэру Биггсу и просить его отвезти меня в Варшаву.
Лорд Пуцкинс снисходительно улыбнулся.
— Какой настойчивый и горячий народ эти поляки! — проворчал он про себя. — Но скажите, по крайней мере, доктор, к чему стремитесь, ради чего требуете вы от меня такой неразумной вещи?
— Очень просто: я хочу делать серьезные наблюдения в мире мелких существ.
— Да разве вы их не делали до сих пор?
Теперь и я рассмеялся.
— Те несколько дней, которые я провел в поисках за вами, — сказал я, — были только вступлением. Теперь я вижу, какое обширное поле для наблюдения лежит передо мною. Я нахожусь в настоящем зоологическом раю, из которого ни за что не уйду и не позволю выгнать себя. Несколько дней труда при настоящих условиях могут вызвать целый переворот во взглядах на природу и подвинут биологию на полвека вперед. Я дрожу от радости при одной мысли о такой великой задаче. Поэтому пейте, лорд, эликсир Нуреддина и везите меня скорее в Варшаву. Там я, сидя в затишье своего кабинета, может быть, окончу ряд наблюдений, каких не в состоянии сделать никто из ученых. А за это время вы съездите в Азию.