— Простите, доктор! но я не понимаю той пользы, какую можно извлечь для науки из вашего состояния.
— Это меня бесконечно удивляет, потому что вы и сами человек науки. Ведь вы знаете, сэр, что мы только с помощью наших чувств познаем природу, что мы каждое явление ее должны видеть, слышать или прочувствовать. Наши чувства — единственные наши орудия и, надо признаться, очень плохие орудия, благодаря которым мы часто грубо ошибаемся. Какой-нибудь листик, построенный из тысячи клеточек и покрытый дыхательными отверстиями и волосками, нисколько не отличается для обыкновенного глаза от искусственного листа, сделанного из кусочка раскрашенного шелка. Солнце и луна представляются нам лишь блестящими кружками. Как же мы узнали, что лист состоит из мельчайших клеточек, что на солнце есть пятна, а на луне — горы и овраги? Как мы научились измерить расстояние от этих небесных тел, рассчитать их объем и вес, предвидеть движения планет и т. д.? Благодаря все тем же чувствам, но подкрепленным соответственными орудиями. Например, микроскоп, телескоп, микрофон, спектроскоп, барометр, термометр, хронометр — все это искусственные чувства, открывающие нам недоступные без них горизонты; все они служат прибавлением к нашим врожденным чувствам и позволяют глубже узнавать и великий и малый миры. Поэтому-то каждое усовершенствование микроскопа открывает нам все новые тайны природы, каждый большой телескоп открывает новые звезды и планеты, новые пятна на солнце и новые ущелья на луне. Но новые ли это вещи? Нисколько. Они были и прежде, но мы их не видели и увидели только с помощью усовершенствованного инструмента. Поверьте мне, сэр, если б наши чувства были более совершенны, мы, наверное, не ходили бы в конце XIX столетия в таких потемках, в каких еще остаемся в настоящее время!.. Самая запутаннейшая научная истина, быть — может, показалась бы нам совершенно простою. То же вышло бы, если б мы обладали еще каким-нибудь теперь неизвестным нам чувством. Но, так как у нас только пять слабых чувств, то нам остается лишь укрепить их и пользоваться ими до последней степени возможного. Нынешние научные орудия еще далеко не совершенны; они требуют и всегда будут требовать умения обходиться с ними, скоро утомляют и не везде могут быть применимы. Например, через хороший микроскоп мы можем видеть только мельчайшие частицы больших величин. Между тем подумайте сами, сэр, над нашим, то есть моим и вашим, настоящим положением. У нас есть микроскоп в глазах и микрофон в ушах. Мы смотрим глазами, уменьшенными в 120 раз, вследствие чего наш взгляд видит предметы, доступные зрению обыкновенного человеческого глаза, смотрящего в микроскоп, который увеличивает в 120 раз. Мы видим живые ткани, и наш взор без утомления обнимает сотни различных клеточек. При таких условиях один день спокойных исследований научит нас больше, чем наблюдения в течение целого месяца с помощью микроскопа. Наше ухо чувствует звуки и шелест, которых неспособна чувствовать ушная барабанная перепонка обыкновенного человека. Наши барабанные перепонки, сэр, нежнее в 120 раз. Мало того, что они схватывают с того же расстояния такие слабые звуки, которые едва расслышит обыкновенное ухо, но они чувствуют и более высокие, недоступные простому уху тоны. Для нас даже так называемая тишина звучит разными звуками…
— Теперь я понимаю вас, доктор, и очень рад, что мы видим невооруженным глазом то, что все люди замечают только с помощью микроскопа. Несомненно, это счастливое для нас обстоятельство. Но мне все-таки кажется, что едва ли мы можем этим путем дойти до больших открытий. Ведь все, что можно видеть через микроскоп, увеличивающий в 120 раз, давно уж рассмотрено целым легионом биологов. В настоящее время микроскопы до того усовершенствованы, что увеличение, о котором мы говорим, считается посредственным. Два года тому назад, мне помнится, я видел в кабинете одного ученого микроскоп, увеличивавший в 2.000 раз.
— У вас прекрасная память! но не забывайте, что хорошая лупа, которая лежит у меня в кармане, оказывает нам ту же услугу, что ученым их дорогие микроскопы. Она увеличивает всего в 15 раз, но при ее помощи я вижу предметы в 1.800 раз большими, чем они есть в действительности.
— Каким образом?
— Помножьте, любезнейший лорд, 120 на 15, и вы сами решите эту задачу. Теперь подумайте, что будет, если мне удастся отшлифовать чечевицы, соответствующие моему глазу, и сделать микроскоп, увеличивающий только в 100 раз? Он будет открывать предметы, невидимые до настоящего времени в самые большие микроскопы, так как он покажет нам ткани, увеличенные в 12.000 раз! Слышите, сэр? 12.000 раз! Эта цифра превосходит самые смелые мечты ученых! Имея под руками микроскоп в шесть раз сильнее нынешних, я буду сыпать открытия, как из рога изобилия, и всю науку двину на новый путь!..