— Интересно, как посмотрит на наш план сэр Биггс, — сказал я. — Представляю себе растерянную физиономию адвоката, когда он узнает о нашем решении!
— Я умру от смеха, когда влезу в его карман! — сказал лорд. — Бедный Роберт, да он едва будет в состоянии двигаться, неся двух таких великанов, как мы с вами.
— Это еще ничего! А вот что с нами будет, если он вздумает показывать нас людям? Они будут разглядывать нас, конечно, как невиданное чудо, и изомнут, истреплют нас в куски. Если же он решит спрятать нас подальше, то, несомненно, задушит нас. Затем является вопрос, сколько билетов он должен взять на железной дороге? Если он возьмет один билет, это будет нечестно, если же купит три, то возбудит подозрения.
— Он возьмет отдельное купе, — сказал лорд. — Да что я говорю! Для нас и целого вагона мало! Пусть возьмет экстренный поезд до самой Варшавы! Уф! как мне жарко!..
— Ну-ну-ну! не преувеличивайте! мы превосходно поместимся в отдельном купе.
— Вы, доктор, быть может, поместитесь, а я… я не помещусь! Мне нужен особый поезд, слышите, длинный поезд в сорок спальных вагонов, обитых бархатом, чтобы было мне где растянуться…
Я посмотрел на лорда, удивленный его странными словами, и заметил, что он сильно покраснел. В ответ на мой пытливый взгляд он сказал, что я пожелтел, как лимон, и начал отмахиваться обеими руками от невидимых мух.
— Не удивляйтесь тому, что я покраснел: истый великобританец всегда краснеет, когда злится.
— Что же вас злит, милорд? — спросил я.
— Да разве вы не видите, сколько здесь комаров, мух, сколько ящериц под ногами, черт бы их всех побрал! — крикнул он и опять неистово замахал руками.
Мною овладел ужас. Англичанин сходил с ума. Он плевался, кричал, ругался, топал ногами… Вдруг он перескочил широкий и глубокий ров.
— Вот как надо сокращать расстояния! — крикнул он. — Ну, доктор, теперь очередь за вами. Что же вы? Решайтесь!
Решиться было нелегко, но, не желая оставить лорда, я напряг все свои силы, прыгнул и… упал в мрачную пропасть… Я шлепнулся на какой-то мягкий предмет. Я хотел подняться, но что-то удерживало меня, так что, лежа ничком, я не в состоянии был даже повернуться набок. Лорд же нагнулся ко мне с берега и хохотал во все гордо. Я поднялся было на локти, затем уперся ладонями, но руки мои тотчас погрязли в каком-то липком составе. Я понял, что я прилип к чему-то.
Лорд, между тем, разрывался от смеха, отпускал всевозможные шуточки и насмешки на мой счет и, наконец, убежал. У меня потемнело в глазах от страха как за себя, так и за лорда, с которым, очевидно, приключилось что-то неладное. Я рванулся раз-другой изо всех сил, но безуспешно; наконец, я повернул голову, осмотрелся кругом и тогда только понял, что я лежал на спине громадной улитки без раковинки. Гигантская улитка, обеспокоенная моей возней, важно двинулась к куче гнилых листьев, и я мгновенно сообразил, что всякое движение лишь ухудшит мое положение. Оставался один путь к спасению. Я быстро снял с себя сюртук, выскользнул из него на землю и вскарабкался по стеблям на лист, с которого слетел. Лорда уже не было там. Я слышал лишь вдали его голос. Рискуя сломать себе голову, я быстро стал перескакивать с листа на лист и скоро догнал лорда. Он шагал и шатался, словно пьяный. Увидя меня, он остановился, как вкопанный, вскрикнул и бросился на землю, затем быстро вскочил и начал осыпать меня упреками. Он говорил, что я его погубил, завлек в беду, затем понес какую-то чушь об индусах, о том, что у него две пары рук и две пары ног и что голова его отделилась от туловища и улетит в пространство.
Было ясно, что он чем-то отравился… но чем? Руки его были сухи и горячи, лицо пылало и глаза блестели странным огнем. Я ничем не мог ему помочь! У меня не только не было никакого противоядия, но даже ни капли воды… Вода! слово это бросило внезапный свет на страшную загадку. Я понял, что лорд Пуцкинс, вероятно, напился воды, отравленной соком какого-нибудь растения. Одной сотой части капли воды, находившейся на листе дурмана, белены или красавки (белладонны) было совершенно достаточно, чтобы вызвать у нас явления отравления, какие у обыкновенных людей настали бы после целого стакана ядовитого напитка.
Лорд, успокоившийся было на минуту, опять стал бушевать. Меня он не узнавал, метался во все стороны, сыпал проклятиями и вдруг пустился бежать со всех ног. Я не решался оставить его и последовал за ним. На краю одного листа, за которым чернела пропасть, лорд остановился и указал рукой на большую стрекозу, сидевшую на стебле, над самой пропастью. Стрекоза купалась в солнечных лучах и, переливаясь цветами смарагдов и сапфиров, не обращала никакого внимания на новоприбывших гостей.