— Вот она! — наконец крикнул обезумевший лорд и ринулся было вперед.
Я вовремя схватил его за руку.
— Ни шагу больше! Разве вы не видите, милорд, что вы стоите над пропастью?
— Пустите меня! — дико крикнул он и, вырвавшись из моих рук, в один прыжок очутился около стрекозы.
Я окаменел от ужаса. Лорд, между тем, с радостным лицом дал мне понять знаками, что великолепный рысак через минуту умчит его на родину. Несчастный принимал стрекозу за коня и занес уже ногу на насекомое; в то же мгновение я подбежал и хотел остановить его, но он схватил меня, поднял на воздух, как перышко, и посадил рядом с собою на чудовищно большое насекомое.
Стрекоза, почувствовав тяжесть, вздрогнула, шевельнула крыльями и поднялась на воздух. Руки лорда судорожно сплелись на моей груди, и мы с быстротою молнии помчались над долиной.
Тебе никогда, вероятно, не приходилось задумываться над изумительной быстротой птичьего полета. Например, почтовые голуби соперничают со скорыми поездами, а ласточки пролетают по 100 верст в час. Пчелы же, мухи и даже тяжелые, неуклюжие жуки вступают с ветром в спор и выходят победителями. Что касается стрекозы, то один известный зоолог был один раз свидетелем состязания ее с ласточкой в большом закрытом помещении. Целый день гонялась за ней ласточка и все-таки в конце концов не могла поймать ее.
Наш четырехкрылый пегас летел быстрее самых скорых поездов. Но все же ты едва ли будешь иметь верное представление об относительной быстроте нашего путешествия. Если сравнить размеры тела насекомых и птиц, легко доказать, что полет нашей стрекозы был быстрее полета птиц. Я поясню тебе мысль наглядным примером.
Если обыкновенная лошадь в известное время пробегает 100 аршин, то в десять раз меньшая лошадь при таком же числе шагов пробежит лишь 10 аршин. А если бы случилось, что меньшая лошадь в одно и то же время пробежала такое же расстояние, как большая, то это доказало бы, что первая в 10 раз проворнее. Применяя этот расчет к насекомым, мы видим, что шмель, успешно состязающийся с ласточкой, во столько раз быстрее ласточки, во сколько раз он меньше ее; а применяя тот же вывод к нашей стрекозе, я не ошибусь, сказав, что мы неслись с быстротой 30 наших миль в минуту; удивляюсь только, как мы не задохнулись при такой быстроте полета.
Ни одна машина, созданная человеком, не достигла такого совершенства, как организм насекомого. Гений человеческий вряд ли когда додумается до таких легких и могучих двигателей, как мускулы и крылья насекомых. Неслыханная и беспримерная быстрота их полета не дает, однако, понятия о силе этих удивительных созданий. Точные вычисления доказывают, что в этом отношении ни одно животное не может с ними сравниться. Лошадь, например, весом в 35 пудов, тащит тяжесть в 25 пудов, тогда как хрущ тащит тяжесть, в 14 раз превышающую его собственный вес. Золотистая жужелица в состоянии тащить тяжесть, в 17 раз большую того, что она сама весит, а радужница — в 47 раз. Если бы эта последняя была такой величины, как лошадь, то она могла бы тащить тяжесть в 62.000 фунтов.
Вообще, замечено, что меньшие насекомые относительно сильнее крупных и что в одном и том же семействе наиболее сильные те, которые меньше и легче весом.
Итак, мы с лордом неслись верхом на стрекозе! Под нами мелькали высокие горы, дикие ущелья и долины, устланные каменьями. Кое-где сверкали озера и белели залежи вечных снегов. При каждом повороте безумная езда грозила нам гибелью. Вдруг наш живой локомотив начал опускаться, и через минуту мы были почти на самой земле. Слава Богу! стрекоза, вероятно, сядет, и мы преспокойно слезем на землю. Но не успел я это подумать, как злодейка заметила какую-то добычу и бросилась на нее стрелой. Мы же с моим лордом грохнулись оземь. Я тотчас вскочил и повел взглядом кругом. Все вокруг было бело.
Мы находились на необъятном снежном поле, отделенном от мира высокими горными хребтами…
Какая удивительная перемена! Из страны солнца, тепла и цветов мы в несколько минут волею судеб перенеслись в холодный пояс, в страну вечной зимы.
«Ну! теперь, наконец, дядюшка перестанет занимать меня рассказами о насекомых», — вероятно, подумаешь ты, племянничек, полагая в своем блаженном неведении, что в стране вечных снегов нет насекомых.
Но ты жестоко ошибаешься. Зимний мир насекомых не менее интересен, чем летний, и я должен сказать о нем хоть пару слов.
К зиме, действительно, насекомые вымирают, но лишь совершенно взрослые. Те же, которых зима настигла в первых стадиях развития, в виде яичек или куколок, продолжают жить в щелях скал, в дуплах деревьев, под камнями, во мхах или глубоко в земле и там терпеливо дожидаются весны. Но есть и такие насекомые, которые живут только зимою, как, например, зимний луговик, хорошенький комар, появляющийся поздней осенью или зимою и живущий лишь до весны. Далее — снеговые блохи, встречающиеся целыми массами в конце зимы скачущими по снегу. Особенно любят они следы, оставляемые на снегу животными и людьми. Наконец, зимний борей, близко стоящий к скорпионнице, попадается только зимою, на лето он зарывается глубоко в землю, ожидая, когда морозы опять позволят ему наслаждаться прелестями жизни.