Признаюсь, мне часто было жаль, что я так огорчаю его, и вот, под влиянием таких-то угрызений совести, я решил хоть отчасти вознаградить его за те разочарования, какие доставлял ему.
Как только дядя узнал, что в конце мая я еду в Закопань, он тотчас же вручил мне хорошенькую сетку для ловли насекомых и коробку с приборами для их препарирования, прося привезти ему хоть маленькую коллекцию мух: у него не было ни одной мухи из окрестностей Карпат, пойманной весною. Без колебаний принял я на себя роль зоолога, не подозревая тогда, какие необычайные последствия будет иметь моя жертва, какие приключения она вызовет, какой опасности она подвергнет жизнь моего дорогого дядюшки.
Но не будем забегать вперед, вернемся к рассказу.
Никогда не забуду я радости, с какою дядя принял мой скромный подарок. Взяв коробку с мухами, добряк с недоверием поглядывал то на меня, то на нее. Ему уже представлялось, что он совратил меня в свою веру, что я становлюсь страстным энтомологом. Открыв коробку и увидав ее содержимое, он стал нежно и горячо обнимать меня.
— От всего сердца благодарю тебя за твое приношение на алтарь науки, — вымолвил он дрожащим от волнения голосом. — Для меня это большая и очень приятная неожиданность.
Потом он надел на нос очки и начал внимательно разглядывать насекомых. Глаза его сверкнули веселым блеском.
— Браво, мой мальчуган, — сказал он. — Я вижу, ты будешь со временем отличным энтомологом. Продолжай в том же роде, и ты сделаешься славой натуралистов.
Более подробное определение моих насекомых дядя отложил до ближайшего будущего, а теперь ограничился указанием, что все экземпляры образцово наколоты и отлично доставлены. Один только экземпляр с поломанными ножками нагнал тень неудовольствия на его лицо, а другой, с сильно поврежденным брюшком, вызвал у него даже легкий упрек.
— Эту муху я уж ни в каком случае не могу определить, — произнес он грустно. — Ты повредил самый отличительный признак: брюшко совсем раздавлено!
Но это маленькое обстоятельство не могло нарушить общего радостного настроения дяди. Он еще раз горячо поблагодарил меня за мое приношение, и мы расстались в тот день большими друзьями.
Спустя некоторое время, я собрался опять к дяде и застал его сияющим, в отличном расположении духа.
— Как поживаешь, дорогой Ваня? — встретил он меня. — Я очень рад, что ты пришел. Садись, поболтаем!
Я знал, что значит это «поболтаем».
— Ты приветствуешь меня, дядя, точно мы не видались несколько лет, или точно я приехал прямо из кратера Везувия.
— Нисколько! Я приветствую тебя, как своего благодетеля. Прими же еще раз мою великую благодарность! Ты положительно баловень счастья! Представь себе: принялся я вчера за твоих насекомых и сразу напал на прелестный экземпляр, представляющий необычайную редкость в нашем крае! Все будут завидовать этой находке…
— Мне очень приятно, милый дядя, что я невольно доставил тебе такое удовольствие…
— Это что еще! — прервал меня доктор Мухоловкин. — Слушай дальше и радуйся вместе со мной! Едва покончил я с этим редким насекомым, как вниманием моим завладело другое. С первого взгляда мне показалось, что это так называемая гессенская муха, но когда я рассмотрел ближе, — как ты думаешь, что оказалось? Ты нашел новый, совершенно неизвестный еще вид!!! Я решил назвать его твоим именем. Честь эта принадлежит тебе по праву, ибо кому же, как не тебе, наука обязана этим открытием?! Пусть честь, выпадающая на твою долю, приохотит тебя к дальнейшим трудам на поприще отечественного естествоведения. Не отступай от этого пути, на который толкает тебя само провидение… ты сделал находку, которая увековечит твое имя на страницах книги науки. Первый твой опыт удался на славу. Поздравляю тебя от всего сердца и приветствую в тебе многообещающего натуралиста!..
Дядя увлекался все больше и больше… Я понял, что попался и что уйти мне не скоро удастся. Оставалось одно — запастись терпением и слушать…
— Ты вот высказывался как-то, — говорил между тем дядя, — против специалистов. А разве ты не знаешь, что в наше время только они и могут с пользою работать для науки? Прошли времена, когда натуралист занимался всей природой. Теперь даже среди зоологов один должен посвятить себя паукам, другой — ракам, этот — занимается одними змеями, тот — лягушками и т. д.
— Помилуй, дядя! — попытался я вставить свое слово, — но ведь такие исключительные занятия в одной только области и создают тех ученых, которые в жизни наивны, как дети. Возьмем, например, науку о насекомых. Неужели эти ничтожные создания заслуживают всего того внимания, которое вы им посвящаете? Разве не преувеличивается все значение этих существ?..