— Довольно, довольно! Остановись в своем красноречии, ты и то уже сбился с дороги! — закричал дядя, покраснев от возбуждения. — Ты сомневаешься, чтобы жалкое насекомое, попавшееся тебе на пути, имело какое-нибудь значение в царстве природы? Ты сомневаешься потому, что глаза твои ослеплены неистовою гордостью, твоим величием или, вернее, просто пятипудовым весом твоего тела, и потому еще, что нянька научила тебя чувствовать отвращение и презрение к этим «негодным червякам». Но сбрось повязку с глаз, забудь свое отвращение и всмотрись хоть раз, как следует, в проявления жизни, рассеянной по всему земному шару, и тобой овладеет изумление при виде могущества, которого ты и не подозревал в этих презираемых тобою творениях. Они наши самые усердные, хоть и даровые слуги. Чуть только какое-нибудь живое существо испустит последнее дыхание, как целые легионы этих маленьких блюстителей общественного порядка работают над очищением воздуха, над быстрой уборкой разлагающегося трупа. Если этой роли насекомых недостаточно для тебя, знай, что она составляет едва тысячную долю всей их плодотворной деятельности. Подумай, сколько друзей и сколько непримиримых врагов имеют люди среди насекомых! И те и другие господствуют всевластно, и ничто, кроме слепых стихий, не может ставить им преграды. Вот где кончается наше пресловутое могущество!.. Ты царь и венец творения! — продолжал он с жаром. — Запрети же жалкой филоксере уничтожать корни твоих виноградников! Ведь тут дело идет о миллионах, которые ежегодно теряют владельцы виноградников. Попробуй истребить термитов! Уничтожь в своих лесах зловредных для них гусениц монашки и других бабочек. Ведь это все только презренные козявки! А саранча! Одно ее имя наводит панический страх на обитателей Азии и Африки. Крик «саранча!» значит «голод и моровая язва». Где она села, там не остается ни одного листка. Остается только призрак голодной смерти и страшные испарения от гниющих масс мертвой саранчи…
— Но, дядя, успокойся! Нам, европейцам, не грозят ни термиты, ни саранча, о них мы едва имеем понятие по рисункам в учебниках.
— В этом-то наше великое счастье, мой милый, так как иначе мы, наверное, не достигли бы современной высоты цивилизации. Но и без них, другие виды насекомых приносят нам неисчислимый вред. В одном старинном молитвеннике я встретил как-то такую выразительную молитву: «От турка, насекомых и червей лесных избави нас, Господи!» Теперь, три века спустя, при всех наших познаниях, мы все еще не имеем против них никакого другого средства.
— Но в таком случае скажи, пожалуйста, на что людям все познания твои и твоих собратьев по науке? Кому какой толк от ваших описаний и определений насекомых?
Доктор Мухоловкин усмехнулся, покачал головой и выдвинул ящик с бабочками.
— Вот, милый мой, два экземпляра, — указал он на двух каких-то невзрачных мотыльков. — Не правда ли, как они похожи друг на друга? Подумаешь, что это один и тот же вид, и действительно, так полагает большинство садовников; между тем один — самая невинная бабочка, живущая на разных сорных травах, другой же — бич садов. Если бы садовник знал это, то заблаговременно мог бы помочь злу; но, так как он не учился энтомологии, то и вымещает часто на невинных жертвах простого сходства убыток, нанесенный ему настоящим виновником, а этому последнему позволяет размножаться, сколько угодно. Скольких ошибок могло бы избежать человечество, если бы умело извлекать пользу из нашей науки! Сколько вредных насекомых размножилось оттого, что их не распознали вовремя и не истребили, пока еще их было немного. Я могу привести тебе сотни примеров. Ошибаются и ошибались не только простые, но и коронованные головы. Один раз, гуляя, я обратил внимание на островки засохшей травы, в которые воткнуты были колья, обвязанные тряпками, — одним словом, пугала для птиц. Разглядев траву поближе, я увидел, что корни ее были изгрызены личинками одного жука; насекомоядные птицы, питающиеся этими личинками, добывая их из-под земли, повырывали там и сям клочки дерна. За свои же услуги невинные пташки сочтены были виновницами зла, и мудрый хозяин поставил пугала, чтобы отгонять своих лучших друзей. Такую же ошибку сделал и Фридрих Великий. Он очень любил вишни и потому особенно заботился о них. С этой целью он издал приказ ловить, стрелять и всячески истреблять воробьев, которые, как известно, очень лакомы до этих вкусных фруктов. Ну, и принялись истреблять воробьев со всем жаром корыстолюбия, потому что правительство платило за каждого по 3 коп. И что же вышло? Потратили несколько десятков тысяч рублей, а в конце концов по садам не только вишни — листка нельзя было найти: все пожирали гусеницы. Фридрих Великий отменил свой неудачный приказ и опять должен был платить за воробьев, но уже теперь не за истребление, а за разведение их: их стали привозить из чужих стран…