- Когда было худо Бакинской коммуне, я ей сто тысяч наличными вручил! А школа для девочек-мусульманок?
(Помнится,- мог сказать Нариману,- в моей школе учились и твои племянницы, я и сейчас помню их имена: Набат, Гумру, Ильтифат; а дочерей своих, Сару и Лейлу, пошлет учиться в Смольный девичий институт, их, правда, поначалу не примут, ибо не дворянского происхождения, но тут возмутится жена Гаджи Сона-ханум, дочь царского генерала Араблинского, и детей примут как генеральских внучек).
- ... Захотел, мол, Гаджи - и разрешили. Даже если и деньги есть, притом немалые, дело не сдвинется. Тут и смекалка нужна, хитрость, кого попросить, через кого выйти на нужных людей. Все мне тогда отказали, даже покойный император Александр III, и не без воздействия мусульманских духовников, с ними разлад у меня был. Как говорят наши кочи, не чашка-ложка были мы, ни мира, ни любви, возмущались: чтобы девочки-мусульманки в школу ходили?.. допустить противное шариату богохульство?.. - Разговорился Гаджи, за тем ли сюда шел? Но кому рассказываешь о своих благодеяниях? Кара Гейдару? Даже Нариману, который молчит, и не поймешь, о чем он думает? А Гаджи говорит как ни в чем не бывало: будто и революция не свершилась, и кровь не льется от пуль и штыков армии, старое доброе время, он в гостях у Наримана, решил навестить человека, которому много-много лет назад помог, приютил, и пришел, чтоб спросить: Как ты тут, не нужна ли тебе моя помощь? и некстати разговорился: - А хитрость моя, что школу для девочек-мусульманок назову, в знак высочайшего уважения вашим именем, матушка мусульман Александра Федоровна, так и сказал императирице, если будет на то царское благословение, и в банк, честь честью, полторы сотни тысяч на нужды школы. Но прежде пригласил служителей ислама, из друзей, чтобы благословили, и они одобрили начинание, как иначе? Разве не сказано в Коране, что Наука важна для всех мусульманок и мусульман что Наука нужна всем от колыбели и до могилы? В мечети даже кое с кем из особо фанатичных спорить пришлось: У тебя недавно дочь заболела, кто ее лечил? У нас-то врачей нет! Усатый Амбарцум! И вылечил, хвала ему. Наши богатыри, которых я посылаю учиться, привозят жен из Англистана, Франкистана, Москвы, ибо их не устраивают наши лишенные грамоты девушки, и рождаются от таких браков дети, которые... - вдруг опомнился: где он? о чем говорит? другие времена, другие нравы: - Так вот, фабрику свою я вам дарю, а что касается других моих богатств, - тут он слегка повернул голову к Кара Гейдару, -то их я вам дарить не намерен, можете взять силой, у вас теперь и армия, и пушки, и броневики, разоряйте мои нефтяные промыслы, рыбные мои промыслы на Куре и Каспии, рубите мои леса в Кубе и Евлахе, забирайте пароходы и грузовые суда, типографии мои (где я тебя печатал, Нариман), да, это я вам не дарю и дарить не намерен, впрочем, все вы уже забрали, но одно утешает, что до моих лесов в Энзели и Реште руки ваши не дотянутся, потому что Иран не позволит, хоть и помогал я тамошним бунтовщикам свергнуть шаха, но персы не злопамятны, как некоторые из моих сородичей... - Поднялся, чтоб идти.
- Постой, Гаджи! По декрету, подписанному мной как новой властью, национализируются...
- Я не намерен, - перебил его Гаджи, - обсуждать ваши грабительские законы.
- Отчего же грабительские? Мы национализируем нефтяную промышленность, дабы остановить хищническую эксплуатацию недр. Каспийский торговый флот...
- Знаю: морские и речные суда, береговые сооружения, конторы, склады, агентства со всем движимым и недвижимым имуществом! И про водопроводные предприятия знаю, стоном стонут хозяева Загульбинского, Бинагадинского, Биби-Эйбатского и Каспийского водопроводов!
- Мы определим им жалованье, пусть работают.
- Силой отбираете телефонные предприятия, лесные склады, разоряете братьев Адамовых, Биерингов, Сименсов, реквизируете стальные ящики банков, платину в слитках и монетах!
- Но дай досказать в отношении тебя. Твоя жизнь и жизнь твоих близких в полной неприкосновенности,- еще решение не принято, но Нариман говорит как о свершившемся факте.
- Спасибо... Мой в четыре этажа особняк в Москве, напротив Кремля, который я выстроил в семнадцатом, отняли русские, сказал я: Россия далека, земля русская, так тому и быть, но я надеюсь...
- Гаджи,- Нариман понял, куда тот клонит,- твой дом в Баку не тронем, выбирай, где хочешь жить: в городе или на своей даче.
- А там и здесь нельзя? Ладно,- согласился,- буду жить на даче.
- Еще бы не жить ему в Мардакьянах,- заметил Кара Гейдар, когда Гаджи ушел.- Четырнадцать комнат внизу, столько же наверху, роскошный сад, виноградники, бассейн, собственная динамо-машина, подающая электроэнергию.
- Добавь ещё, - словно подзадоривая Кара Гейдара, бросил Нариман в топку его зависти, - баню, специальную тендирную-пекарню для выпечки собственного хлеба, огромная кухня выложена, пол и стены, фигурным кафелем да из фигурного же паркета полы залов и комнат!
Кара Гейдар уловил издевку Наримана:
- Что ж, со временем экспроприируем в пользу трудового народа.
- Без меня! - отрезал Нариман и, глянув на Кара Гейдара, подумал, что тот может ложно интерпретировать его слова: мол, Нариману нечем возразить, потому не желает, чтобы впутывали в это дело.
- Выразился не точно,- поправился.- Хотел сказать: после меня!
(А и отберут, как только Нариман покинет Баку.)
И ГОНИТ ВПЕРЕДИ СЕБЯ
сначала поймали Наримана, потом Гюльсум,- Кара Гейдар с
конным своим отрядом.
- я ж наказывал,- сокрушается Нариман,- чтобы не
приезжала! - о сыне ни слова, чтоб не обмолвилась, где
он, услышат - заберут.
но Гюльсум успевает шепнуть:
- он у твоей мамы, - Нариман не удивляется, что мама жива.
потом их развели.
- по какому праву? - повысил Нариман голос на Кара Гейдара,
когда остались одни. - как смеешь?!
Кара Гейдар ехидно улыбнулся: - таков приказ.
- чей? я председатель ревкома!
а тот ему тюркской поговоркой: повыше верблюда есть
слон! мол, и над тобой есть начальник.
- кто в Азербайджане превыше меня?
Кара Гейдар назвал незнакомую Нариману фамилию, он, как ни
странно, не переспросил, поверил, что такой человек есть.
- иди вперед, - ему Кара Гейдар, - не оглядывайся. Нариман ступил
на горбатый помост, сейчас выстрелит в спину.
вдруг его стали обливать водой, густая из шланга струя, и он
тотчас промок, слышит голос Кара Гейдара - спокойный, без тени
угрозы:
- это Коба подсказал, чтобы было небольно, левую часть, где
сердце, подморозить.
Нариман не может ответить, чувствует, как тело немеет, гаснет
стремительно мысль, погружаясь в черноту, то ли пробудился, то ли
не спал, разыгралось воображение; минуту-другую тревога не
покидала Наримана, потом вздохнул довольный, что Гюльсум с
Наджафом в безопасности.
Угасло сонное сознание, доволен удачной фразой, надо записать. И позвонить Гюльсум: как они там?.. Пусть приезжают.
Случится в те же дни курьез, когда хлопчатобумажная фабрика Гаджи на Зыхе, став достоянием рабочего совета, пригласила Наримана на торжества по случаю присвоения ей имени Ленина. Алые кумачи, портрет над входом в красных лентах, полотнища, белые блузки, яркие платки. Нариман выступил, зачитав текст только что подписанного им декрета:
- ...Все предприятия Кавказского акционерного общества для обработки волокнистых веществ,- и полностью имя,- Гаджи Зейнал Абдина Тагиева,- вместе с принадлежащей этому обществу хлопчатобумажной фабрикой на Зыхе национализируются. (Бурные аплодисменты.) Впредь фабрику именовать Красная фабрика имени Владимира Ильича Ленина. (Бурные аплодисменты.)
Возвращаясь, встретил по дороге одиноко бредущего Гаджи, остановил машину, чтобы предложить аксакалу довезти его до дому, но тот вспылил, и слова Гаджи, с подачи шофера, очевидно, молниеносно разнесутся по Баку:
- Я уважаю Ленина,- молвил Гаджи, - но в компаньонах его не имел, акциями моими он не располагал, в родственных связях с ним не состою, и потому не могу понять, по какому такому праву фабрика, выстроенная мной и на мои деньги, отдана ему?