Внутренний разумный голос вовсю орал Пегги изнутри: «Немедленно бросайся на шею этому дурню, пока он не передумал!».
Бестолковая и голодная гордость напротив, язвительно шептала снаружи: «Вот еще! Так сразу я и пошла за первого встречного!».
Внутренний, прозорливый голос продолжал орать: «Ну, ты и курица! Второго может уже не быть! Лови момент и ничейного мужика!».
Малоумная гордость тишайше возражала: «Лучше уж я останусь одна, чем позарюсь на кого попало!»
Засомневавшийся внутренний голос спросил уже спокойней: «В самом деле, лучше?»
Опомнившаяся гордость завопила: «Ой, нет! Не лучше! Что же я несу, дуреха этакая!»
Пока в докторе Бряк шла борьба, скрытая от глаз лысого претендента на ее руку, сама Пегги с ласковой укоризной произнесла:
— Мужчина, что же это вы в помете стоите? Ведь неудобно. Поднимайтесь ко мне на крыльцо.
— Премного благодарен, — ответил лысый детина, и поспешно воспользовался приглашением. Стоять в крысином помете в самом деле было неуютно и неароматно.
— Мужчина, а вас как зовут? Не то, чтобы мне очень интересно…, - тут Пегги нисколечко не соврала. Какая разница как зовут того, кто с бухты-барахты делает тебе предложение?
— Я Джин Икарус Блок-младший. А мой папаша-забулдыга был Джин Икарус Блок-средний. А мой дед-пропойца был Джин Икарус Блок-старший. О дальнейшем история нашего рода умалчивает. Но как вы понимаете, мы все потомственные бродяги из штата Юта. Верность долгу — наш девиз, — горделиво произнес лысый Избранный.
Доктор Пегги Бряк уже прикидывала в уме на разные лады: «Миссис Джин Икарус Блок-младшая. Гм! Доктор Пегги Блок! Ничего, звучит! Уж, по крайней мере, ничуть не хуже, чем миссис Лэм Сэмуэльевич Бенсон, во всяком случае, короче!».
— Ну, вот что, мужчина. То есть, я хотела сказать, мистер Блок-младший, я подумаю, — решительно ответила Пегги.
— О чем это вы подумаете? — недоуменно спросил Джин Икарус, к этому моменту под влиянием близости очков и косичек, совершенно позабывший самое начало разговора.
— Как это о чем? — доктор Бряк недобро нахмурилась и нехорошо покосилась на лысого. — О вашем предложении, о чем же еще?
— Ах, об этом! — спохватился Джин Икарус, и хлопнул себя ладонью по лысому лбу. — А я-то думал, что вы уже подумали, над тем, о чем я думал все это время! Я думал, что вы думаете, что вы согласны… Раз уж пригласили меня на ваше крылечко.
У бедняги лысого был такой огорченный и несчастный вид, что в Пегги взыграло ее доброе сердце, ну или чему там положено играть в таких случаях. Надо вам заметить, что у женщин в очках и с косичками, особенно когда им под- или за- сорок, сердце всегда добрее, чем у тех, кто этих качеств лишен. В смысле безобразных толстых очков и жиденьких тонких косичек, вкупе с изрядным грузом одиноких лет за плечами. Поэтому Пегги, послушавшись своего доброго сердца, которое решительно приняло сторону страдающего Джина Икаруса против бессовестного Лэма Бенсона, немного еще подумала и сказала:
— Хорошо, мужчина, то есть, дорогой Джин. Я согласна.
Дорогой Джин, напоминавший в этот миг медный таз после чистки «Кометом», просиял, но ничего не успел взаимно ответить. Потому что объяснению двух внезапно влюбленных не менее внезапно помешал посторонний крик:
— Доктор Бряк, ой, доктор Бряк! Несут! Несут! Стойте, где стоите и никуда не уходите! — это бежала к лабораторному бараку расторопная мисс Авас. — Ох, простите, у вас тут какашки на крыльце! — вежливо извинилась воспитанная Кики, поскользнувшись на крысином дерьме.
Еще немного о любви, еловых шишках и нечаянном спасении, которое всегда приходит с неожиданной стороны, но всегда кстати.
Когда закованного в гипс по самые уши, беспомощного Лэма Бенсона внесли внутрь лабораторного барака и потом дальше, в подвальную подсобку, там еще ничегошеньки не было готово. Совершенно. Доктор Бряк едва успела смахнуть со стола на пол последнюю засохшую тушку последнего подопытного кролика.
Кстати на лабораторный стол ПД так и не положили, чему он был несказанно рад. Просто потому, что он бы не поместился там ни за какие коврижки. А другого стола, больших, человеческих размеров, в подсобке не имелось.