Он был отнюдь не один. С ним находились и другие. Ближе всех молодой человек, толковый с виду и одетый в форму парамедика, с короткой эспаньолкой и короткой же стрижкой, ножницами резал на нем свитер. Шанс видел все достаточно отчетливо, но верить не хотел. Он думал, что нанес удар с достаточной силой и точностью, и Блэкстоун упал в море, и сам Шанс ушел, растворился в парке, и нашел оттуда дорогу к себе в квартиру, где, без сомнения, сейчас и находится… спит в собственной постели, и его в любой момент могут потревожить соседи снизу, которые начнут ссориться или трахаться – неважно, что именно, а это состояние, эти неприятности, включая мужчин в голубом и потерю любимого и дорогого свитера, – лишь необычная остановка на пути к полному пробуждению.
Когда некоторое время спустя Шанс так и не проснулся, то усилием воли стал пытаться изменить реальность. Его борьба, кажется, длилась довольно долго, пока наконец, вымотавшись, он не вынужден был, как и многие до него, принять, что это все не сон, что черт знает каким образом произошло неприемлемое, определенно без его согласия, даже без знания, пока наконец не осталось ничего иного, кроме как смириться, как смиряют себя другие, и посмотреть в лицо молодого человека с ножницами, под натиском внутреннего голоса признать собственную полную беспомощность и зависимость от доброты посторонних людей и спросить, как спрашивали до него многие другие:
– Что случилось, и где я?
– Вы в скорой помощи, доктор Шанс, – сказал молодой человек. – Вы довольно нехорошо упали, и мы везем вас в больницу.
Шанс мог бы спросить что-то еще, но не стал. Перешел прямиком к переговорам с Богом. Заведенный порядок был ему известен. Самый что ни на есть заурядный порядок. Он пообещал Господу, что, если сможет пошевелить пальцами рук и ног, то никогда не захочет ничего большего. Дав слово и выждав, как ему показалось, достаточно, он сделал попытку пошевелить пальцами и обнаружил, что действительно на это способен. Бог не подкачал. Шанс решил, что сможет пережить все остальное, но потом сообразил: его, наверное, под завязку накачали морфием, и в сущности теперь, когда дела со Вселенной прояснились, все не так плохо, как могло бы быть.
Шанс и предельный опыт
Предельный опыт (обычно представляемый как исследование пределов допустимого посредством нарушения правил) – действия или переживания, приближающие границы бытия в их насыщенности и кажущейся невозможности и, как следствие, дающие возможность хотя бы теоретически вырвать субъекта у него самого, – и из которых субъект может выйти преображенным, как после столкновения с чем-то мистическим.
Он провел эту ночь в палате той самой больницы, где так неудачно пытался навестить Ди и собственную дочь. Когда его спросили, следует ли кому-нибудь позвонить, Шанс назвал свою секретаршу, Люси Браун. Время от времени заглядывала медсестра с вопросами. Особенно ее интересовало, знает ли он сегодняшнее число, месяц и год. Все это было ему знакомо. В какой-то момент пришла сестра Гули, насколько он мог судить, где-то на рассвете следующего дня.
– Тебе надо просто сюда переехать, – сказала она. – Дочка как?
– Дома, с матерью. Спасибо, что поинтересовалась. И слава богу, что ты здесь. Они все спрашивали меня, кто у нас президент.
– И что ты им отвечал?
– Отвечал, что это неважно. Сказал им, что история уже идет за этой империей.
– Могу поспорить, им это понравилось.
– Мне сказали, что я упал.
– Ты упал с чертовой скалы.
– Как ты думаешь, – спросил ее Шанс, – сможем мы убедить их добавить буквально капельку валиума внутривенно. – Он смотрел на иглу капельницы у себя в руке.
– Не вижу, почему бы нет. Ты же у нас врач.
С тех пор как Шанс поступил в отделение, его уже посетили несколько врачей. Ему сделали МРТ, потом – рентген, накачали радиоактивным йодом, который, как известно, вреден для щитовидной железы, и снова сделали МРТ. Его зрачки оставались несколько увеличенными при отсутствии признаков субарахноидального кровотечения, внутричерепной гематомы или каких бы то ни было сдвигов вправо или влево коры головного мозга. Но все же сотрясение мозга Шанс получил относительно серьезное. Из его памяти исчезло около часа времени.
– Сколько надо находиться без сознания, – хотела знать сестра Гули, – чтобы врачи утратили надежду и сочли это состояние комой?