– Слезай-ка ты с химии, – сказал француз, – а то она мозги тебе окончательно заморочила. И хватит копаться в сценариях вероятного прошлого. Мне кажется, вполне ясно, что в номере мотеля и духу твоего не было. Ты был на пешеходной дорожке, потом очутился на пляже, а потом – здесь. Перестань уже голову себе ломать.
Шанс ничего не ответил, только смотрел, как Жан-Батист садится обратно на свое место. Он выглядел ужасно усталым, и Шанса тронуло то благородство духа, благодаря которому старый друг предпринял целое путешествие, чтобы его навестить. Глядя на воодушевление Жана-Батиста и его живой ум, приходилось иногда напоминать себе, что француз умирает.
– А как насчет него? – вдруг спросил он.
– Кого? – Шанс все еще думал о своем друге.
– Блэкстоуна. Есть какие-то выводы?
Шанс не сразу нашелся с ответом:
– Думаю, он вроде меня. Думаю, он любил эту шлюху.
– Я хочу, чтобы ты забрал мои фотографии, – сказал ему Жан-Батист.
– Мне бы тоже этого хотелось, – проговорил Шанс. – Очень хотелось.
Только потом Шанс узнал, что Жан-Батист умер в тот самый день, когда он упал, но кто-то из работников бизнес-центра решил, что, возможно, лучше придержать эту информацию до тех времен, пока Шанс немного окрепнет. Он так и не смог до конца поверить, что они с другом не пообщались тогда каким-то образом, что Жан-Батист непостижимым для него способом не побывал у него в палате, поэтому, когда Люси Браун в конце концов пришла к нему с печальной новостью, именно он сказал ей о том, что унаследовал все фотоработы француза.
– Так он, значит, приходил сюда? – спросила секретарша. – Был с вами тут, в палате?
– А как еще я узнал бы?
Люси довольно долго ничего не говорила, но, перед тем как уйти, посоветовала ему осторожнее путешествовать среди сфер.
В том, что его последний визитер действительно явился во плоти, сомнений практически не было, но отдохнуть от сюрреализма не удалось все равно. Этот человек, адвокат по делам о телесных повреждениях, был сложен, как свеча зажигания, и обладал одеждой и манерами зазывалы из стрип-клуба. Прочитав в газете о падении Шанса, он уже побывал в Лэндс-энде на месте происшествия.
– Хочу, чтобы вы меня послушали, – сказал ему этот парень. – Я скатался туда и все посмотрел. Это анекдот какой-то. Там, где должна быть серьезная ограда, они ленты натянули. В их обязанности входило обезопасить людей, и они не справились. Вы – врач с черепно-мозговой травмой. Теперь на кону стоит ваш источник существования. – Потом адвокат поинтересовался, не приходил ли к Шансу кто-то от городских властей, чтобы «все уладить», и с облегчением узнал, что никого не было. – Это хорошо. У вас сейчас сознание спутано, вы могли что-нибудь подписать и что бы потом с вами было? Отныне всякий, кто захочет поговорить с вами, будет говорить со мной. – Для поддержания имиджа удалого бойца за крупные суммы с большими бездушными ведомствами он рассказал о своем бывшем клиенте, который получал в банкомате деньги, был сбит пьяным водителем и лишился обеих ног до самых колен. Банк предложил ему миллион долларов. Адвокат добился выплаты десяти. – И знаете, чем он теперь занимается?
– Представить не могу, – сказал Шанс.
– В китайском квартале работает рикшей на протезах. А в банке десять миллионов. Поди пойми их.
Шанс видел, что парень не слишком отличается от него самого, да и, раз уж на то пошло, от покойного детектива. Все они проводили изрядное количество времени, шныряя среди руин. Со временем он узнал, что у этого человека офис у Грейт-хайвей, с видом на пляж. На каждой ступеньке ведущей вверх лестницы стояла старая доска для серфинга, а внутри – фотографии волн у побережья Оушен-бич, Шансу нравилось на них смотреть.
– Эти дебилы несут ответственность, и они заплатят, – заявил, прежде чем покинуть больницу, адвокат-серфер.
– Мне нужно двести пятьдесят тысяч долларов, – сказал Шанс.
Его визитер лишь засмеялся и сказал, что Большой Парень наверху уже услышал его и прибавляет нули к названной сумме.
– И вам нужно как-нибудь выбраться к воде, – добавил он почти без повода. – Это будет хорошо для вашей головы.
Шанс, который еще не побывал у него в офисе и не видел фотографий, не понял, о чем он говорит, да и вообще больше не обращал на него особого внимания. Он думал о большом парне, но необязательно о том, что наверху. Думал, что после Жана-Батиста, копа и адвоката-серфера готов к еще одному повороту старого калейдоскопа, еще одному движению руки.