– Я внизу, – сказала она.
Она стояла у обложенного кирпичами входа в здание, и Шанс в своей жизни не встречал настолько живого создания, настолько сексуального, будто оно зародилось и возникло где-то во фрейдистской бездне и лихорадочном бреде. Ее глаза пылали. Она без колебаний прижалась к нему, тело прильнуло к телу, лицо обратилось к лицу.
– Ты мой рыцарь, – прошептала она, и ее голос был едва слышен.
В более привычных обстоятельствах, чем нынешние, это могло бы показаться смехотворным, но Шансу было не до смеха. На ней была та же спортивная одежда, что и в ресторане, и сквозь гладкую облегающую ткань он ощущал жар ее тела, ее бедра, вжимавшиеся ему между ног. Господь всемогущий, как же не вовремя он напился! Мысль не оставляла, даже когда его рука поднялась к пепельным волосам, отвела их с ее лица и скользнула к затылку, баюкая его в ладони. Косой свет с улицы падал на ее скулы, на белеющую меж приоткрытых губ поверхность зубов.
– Я хочу любить тебя ртом, – сейчас она говорила отчетливее, и ее голос звучал как-то непривычно.
Фрейд и Флисс
Повезло, что она произнесла эти слова именно тогда и именно так, думал он позднее. Благодаря им он сразу понял, что обнимает у входа в дом не Жаклин Блэкстоун. Напряжение вечера, отмеченное прежде совпадение в пространстве и времени нескольких человеческих тел, и его последствия, интенсивные настолько, насколько можно вообразить, со всей неизбежностью привели к появлению Джекки Блэк, и – боже! – это было нечто. Мужчине, не пожелавшему трахать ее до потери пульса, стоило бы пойти и повеситься. Однако Шанс стал сопротивляться.
Она была сильна. Шанс был пьян. Она хотела взять в руку его член. Зная почти наверняка, что секс с ней может привести к его гибели, Шанс сражался, чтобы не дать этому случиться. Он боролся, как библейский Иаков с ангелом, хотя цель его была абсолютно противоположной. Тогда как его предшественник надеялся стяжать благословение, Шанс стремился избежать его. В процессе борьбы их прижало к обрамленному кирпичами входу в подъезд. Шанс задел плечом домофон, без сомнения позвонив соседям снизу. Оттуда Шанса и Джекки, извивающихся, будто в танце, понесло через тротуар и швырнуло на пластмассовый мусорный контейнер с силой, которой хватило, чтобы опрокинуть его и выбросить на улицу. Это был тот самый контейнер, куда Шанс выбрасывал пустые бутылки из-под вина. Некоторые из них скатились с тротуара и загрохотали по проезжей части. Одна разбилась о металлическую решетку ливневой канализации. В выходящем на улицу окне квартиры на первом этаже зажегся свет. Залаяла какая-то маленькая собачонка.
Всего этого оказалось достаточно, чтобы разорвать ведьмовские чары. Шанс почувствовал в себе силы вырваться из ее объятий. Она отпрянула от света ко входу, опустилась на корточки, обхватила руками колени и заплакала. Та еще ситуация. Теперь она была в том же положении, что и Жаклин Блэкстоун на койке оклендской больницы, – одинокая, птица со сломанным крылом.
Шанс поднял глаза и увидел одного из соседей снизу, лысеющего пузатого программиста (Шанс не раз слышал, как тот ссорится со своей невидимой сожительницей или принуждает ее к сексу). Толстяк стоял в дверях своей квартиры.
Открыл он, впрочем, лишь внутреннюю дверь, а внешняя, тяжелая металлическая решетка, ведущая к выходу, возле которого Шанс сражался с Джекки Блэк за собственный пенис, оставалась закрытой. Программист, похоже, надеялся хоть как-то обезопасить себя при помощи этой стальной сетки, если дела на улице совсем уж плохи.
– Все в порядке? – спросил он, и голос его звучал на октаву выше обычного.
– Да, – сказал ему Шанс, – простите. Простите, что потревожили.
Сосед по-прежнему стоял у двери.
– Все хорошо, – сказал Шанс.
Программист еще секунду таращился на тускло освещенное место происшествия, в темноте за пределами которого без сомнения надеялся разглядеть невидимого противника Шанса, чтобы составить окончательное представление о происходящим. Потерпев неудачу, он снова посмотрел на доктора, кивнул и ушел обратно в дом.