– Надеюсь, она нашла его и перерезала глотку, – сказала Жаклин, кажется всерьез.
– Ничего настолько драматичного не произошло. Но она выжила. Примечательно, что Фрейд счел ее постоперационные кровотечения симптомом истерии.
– Теперь вы понимаете, почему я люблю цифры.
– Понимаю. Тут можно было бы порассуждать о подсознательных установках самого Фрейда… Но, тем не менее, по моему мнению, суть всего этого заключается в том, что Фрейда травмировало общение с Флиссом. В результате него он погорел как в прямом, так и в переносном смысле, и поэтому неисследованные, особо скрытые и невербальные сферы, связанные с органом обоняния, оказались табуированы для последователей Фрейда на ближайшие лет сто.
В этот самый миг внизу на улице посигналил водитель такси – еще немного дровишек в костер любопытства соседей снизу. Жаклин, казалось, решила таксиста игнорировать.
– Вот так история, – сказала она. – А теперь, пожалуйста, позвольте мне попробовать еще один запах. По вашему выбору. Дайте мне на дорожку что-нибудь приятное. Не хочу и дальше думать об этой женщине и ее несчастном носе.
Он выбрал аромат, насчет которого был совершенно уверен, что тот ей понравится. Это были эксклюзивные женские духи от парфюмера из южной части Италии, одни из самых дорогих в его коллекции. Он капнул на полоску и протянул ей.
Выражение ее лица изменилось мгновенно и полностью. Съежившееся создание с улицы вернулось. Полоска выпала из рук. Она ничего не сказала, но лицо ее выражало теперь лишь ужас в чистом виде. Никаких больше шуток о семье Джолли и никаких заигрываний. Вообще ничего. Она повернулась и ушла.
Шанс стоял там, где она его оставила. С лестницы доносились ее шаги. Нужно было закрыть за ней дверь. Потом он еще раз подошел к окну. Жаклин как раз садилась в такси, и ему виден был желтый свет фонарей на ее желтых волосах, и она была там, на улице, и одновременно ее присутствие ощущалось тут, рядом с ним. Он готов был отдаться любой из ее личностей. Джекки Блэк явилась Шансу лишь на мгновение, а он уже жаждал ее возвращения. Он вдруг понял – и сразу встревожился, – что теперь его роднит с Реймондом Блэкстоуном это невозможное страстное желание, и тут впервые заметил припаркованную напротив дома машину из числа тех серых непримечательных «Краун Викторий», что в таком фаворе у полиции. Он не был уверен, не мог разглядеть как следует, но ему показалось, будто за рулем кто-то сидит, правда, с того места, откуда смотрел Шанс, незнакомец казался лишь неясной фигурой в темноте. Хотя окна его квартиры были по-прежнему освещены весьма тускло, Шанс инстинктивно отступил на шаг. В следующий миг эта предосторожность показалось ему глупой, чтобы не сказать трусливой, и он снова вернулся на свой наблюдательный пункт как раз вовремя, чтобы увидеть, как неприметная машина развернулась и уехала в том же направлении, что и такси. Осталось только гадать, был ли аноним, с которым он недавно разговаривал по телефону, тем, кого вообразил Шанс, или нет.
Шанс и хороший знак
Он обнаружил, что размышлениям нет ни конца ни края. Они оказались бездонными, как аксиома выбора или книга Иова. Шанс спал беспокойно и поздно встал. Ночное происшествие показалось сперва частью сна. На двери не висело никаких кошачьих трупиков, в конце квартала его не поджидали неприметные автомобили. Он исследовал вход в дом, ища следы ночной баталии, но ничего не обнаружил. Перед тем как отправиться в постель, он поставил на место мусорный бачок. Деревянные и оштукатуренные дома неброских цветов, улица без деревьев, припаркованные автомобили… все это было совершенно лишенным таинственности, плоским, как дважды два четыре в равнодушном свете утра.
Как правило, он избегал общественного транспорта, но в то утро, о котором шла речь, сил на что-то еще у него не осталось. Тем не менее решение поехать на автобусе оказалось ошибкой. Он сразу это понял. Салон был забит до отказа, в нем стояла жуткая духота. Но это еще полбеды. За исключением горстки необузданных подростков, выцарапывающих что-то канцелярским ножом на пластиковых сиденьях (во всяком случае, так это выглядело; Шанс не стал слишком приглядываться, чтобы не оказаться битым еще до завтрака), все остальные пассажиры выглядели так, будто ехали для освидетельствования к нему в офис.
Шанс увидел в этом настоящую иронию, причем довольно угрюмого толка, словно он провел первую половину жизни, вбивая себе в голову всевозможные сведения, даты и подробности, которые несомненно захочет забыть в ее вторую, финальную половину. За исключением нескольких весьма достойных людей, таких как Мариэлла Франко, Жаклин Блэкстоун, док Билли, – его пациенты не были тем багажом, который он хотел бы нести с собой. В «Руководстве по диагностике и статистике психических расстройств» было больше девятисот статей. Проехав один квартал, Шанс уже смог диагностировать множество неврологических и психических расстройств, включая позднюю дискенезию, паркинсоническую походку, цервикальную дистонию в сочетании со впечатляющей демонстрацией как тревоги, так и экзальтации, без всякого сомнения вызванных химическими веществами и, вполне возможно, галлюциногенами, и все это в одном автобусе. Этот список можно было и продолжить, но он вышел за несколько остановок до своей, лишь для того, чтобы нарваться на приветствие человека едва ли старше его самого. Тот, безногий и бездомный и, без сомнения, пребывавший в финальной стадии хронической обструктивной болезни легких, расположился в дешевой, укрепленной фанерой инвалидной коляске перед зданием банка «Уэллс-Фарго» на углу Ван-Несс и Калифорния-стрит, держа на коленях замусоленный кусок картона, на котором написал черной краской: «ВЫ ПРЕКРАСНЫ!» Табличка была в грубой рамке из крашеного дерева и покоилась на том, в чем Шанс опознал изрядно потрепанную гидеоновскую Библию.