– Не собираюсь я ему гадить, – сказал Шанс. – Это не игрушки. Идея в том, чтобы добыть на него компромат и настучать… анонимно. Я не хочу затевать ничего совсем уж безумного.
На миг он испугался, что здоровяк обидится, но Ди просто стал над ним смеяться.
– Хорошо, – сказал он, – но тут вот какое дело. Есть целая куча людей, которые думают, что мир – это такое упорядоченное место и, если что-то идет не так, можно обратиться в полицию, нанять адвоката… Они считают, что все это – игра. Они даже считают, что есть правила. Пойди-ка в полицию с тем, что у тебя сейчас, и увидишь, чего такие правила стоят. Они на руку только тем, кто их создает. Мы с тобой что-то значим для этих козлов, только когда им нужно пушечное мясо или голоса во время выборов. Не сказал бы, что между первым и вторым такая уж большая разница. Мир есть мир. Военная служба заставляет увидеть его по-новому… если уж говорить о безумии. Конечно, есть люди, с которыми никакая херня никогда не случается, и они живут себе всю жизнь в таком радостном мыльном пузыре, который называется цивилизацией. Но я думаю, что на самом деле, если посмотреть на картину в целом, их относительно мало. Не в обиду будет сказано, но это люди вроде тебя, может врачи, адвокаты, в таком духе. Я бы отнес туда еще и индейских вождей, но, полагаю, эти парни знают суровую правду жизни практически от Сотворения мира.
Шанс вдруг задумался о своих пациентах, о том, как все было у них: свет, который они не увидели, сирена, которую не услышали, глухой переулок, неожиданно накатившая волна, мутировавшая клетка, – и все, изувечены до неузнаваемости в мгновение ока, а на небе ни облачка, ни знака. Он никогда не бывал на поле боя, но кое-что знал о бренности бытия и допускал, что в словах здоровяка есть смысл.
– Так что же? – спросил Ди. Он рассеянно хрустел костяшками пальцев одной руки, сжимая их другой. – Мы готовы обсуждать цифры?
Бедная Алиса
Цифры выглядели следующим образом. Пять кусков за компьютер Блэкстоуна, десять за избиение, хоть бы из принципа. И двадцать – за ликвидацию.
– Так мы говорим о пяти тысячах? – спросил Шанс.
Он подумал, что будет лучше всего не услышать остальные варианты.
– Строго говоря, это то, что ты пытался сделать, обращаясь в прокуратуру. Если хочешь знать мое мнение, это как воду в решете носить, но, допустим, ты все-таки обратишься к властям, у тебя должно быть что-то конкретное. А у тебя нету, и будет твое слово против его, а тебе такой расклад не нужен.
Верно, подумал Шанс, не нужен.
– Я хотел бы все обдумать на свежую голову, решить все завтра утром, – сказал он.
– Да хоть через десять дней. Но тут вот какое дело… Этот мужик показал тебе, на что способен. Думаю, он все еще надеется, что ты устранишься. Вероятно, он не станет ничего делать, пока не увидит, как ты поступишь. А ты, скорее всего, сделаешь одно из двух: либо сдашься, поднимешь лапки и постараешься, чтобы он это заметил, либо будешь мужиком и не поддашься на провокацию.
– Так, по-твоему, у меня есть немного времени?
– У меня тут кое-что есть для тебя. – Ди отошел к книжному стеллажу, который сделал из деревянных балок размером фут на шесть футов, и вернулся с тремя книгами.
Ничего странного, что одной из них оказался томик Фридриха Ницше.
– Я читал «Заратустру», – сказал Шанс.
Ди кивнул и отложил книгу в сторону.
– Никто не рождается воином, и никто не рождается рабом. Мы становимся теми, кто мы есть.
– Да… Жизнь как литературное упражнение. В какой степени мы сами пишем свой сценарий и в какой позволяем делать это другим людям? Это интересный вопрос.
– Давай посмотрим правде в глаза. У этого мужика есть яйца. Иди ва-банк или иди домой.
Шанс предположил, что они все еще говорят о Ницше.
– Деньги будут у тебя завтра к полудню, – внезапно сказал он. – Пять кусков. – Пояснение, безусловно, было излишним, но у него было такое чувство, словно он только что пробежал милю вверх по косогору.
Новый и в какой-то мере более приемлемый взгляд на ситуацию возник у него где-то между магазином и квартирой. Так ли велика разница между тем, чтобы нанять Ди, и тем, чтобы прибегнуть к услугам частного сыщика? Верно, что сам Шанс никогда ничего подобного не делал, но столь же верно, что некоторые другие делали, такие же профессионалы, как он сам, добропорядочные граждане. И пусть Ди не являлся в прямом смысле лицензированным частным детективом, он, уж конечно, был толковым человеком, отставным военным, ветераном с опытом боевых действий. Мало кто мог сравниться с ним подготовкой. Это почти то же самое, что наконец-то избрать благоразумную линию поведения, думал Шанс.