Шанс сделал вывод, что его действия, пусть и граничат с явным безумием, но все же не лишены смысла. Он надеялся увидеть, как она выходит, и потом рассчитывал последовать за ней на расстоянии (во всяком случае, до тех пор, пока не убедится, что он один такой, и других преследователей нет), а потом выбрать подходящий момент и подойти. После происшествия в доме ее ученицы и того, что он узнал о Майре Коэн, им надо было поговорить. Да, надо было, причем без посторонних глаз, и отчасти он сидел тут, за рулем старого автомобиля в темном конце улицы, именно поэтому. Шанс мог наполовину растолковать свое решение, но вот вторая половина, обсессивно-компульсивная, не поддавалась никаким объяснениям.
Ему пришло в голову, что было время, причем не так давно, когда он стал бы играть по всем правилам, отправился бы в полицию и выложил бы там все как есть, от избиения Жаклин до гибели Майры со всеми промежуточными этапами. В конце концов, он ведь уважаемый член медицинского сообщества. Шанс даже успел потешить себя фантазиями о том, что все еще может так поступить. Но эти мысли умерли вместе с последним светом у подножия разоренных холмов. Ведь прошлое, которое он надеялся скрыть, проложило себе путь в настоящее. Плюс к этому непростой развод, битва с налоговой, школьные неприятности дочери, связанные с наркотиками… а вдобавок, господи прости, его поддельная французская мебель и парни из магазина «Старинная мебель Аллана». Его респектабельные денечки миновали. От этого никуда не деться, и ни одно из его нынешних решений не поможет их вернуть. Более уравновешенный человек после подобных умозаключений решил бы, что на сегодня хватит, и отправился домой. Шанс остался, где был. Его часы показывали восемь.
Около восьми тридцати он увидел, как она вышла из дому. Села в автомобиль, маленькую серую «хонду», неприметную до полной невидимости. Шанс поехал за ней до кампуса, где Жаклин припарковалась, вышла из машины и отправилась вглубь территории. Он тоже остановился. Не заметив никаких признаков слежки (если не считать его самого), выждал некоторое время, вышел из автомобиля и двинулся за Жаклин.
Он нагнал ее у пруда с золотыми рыбками в той части кампуса, что была известна как Восточный сад. Она в одиночестве стояла на маленьком мостике и смотрела вниз, в темную воду. На ней были джинсы и блузка с длинными рукавами. Вначале он постоял, издали глядя на нее, потом пересек садик, освещенный только несколькими висящими среди деревьев маленькими фонариками, и вышел на мостик. Когда он приблизился, Жаклин обернулась, и глаза ее расширились. Он подошел прямо к ней и взял ее руки в свои. Ему захотелось перевернуть их вверх ладонями и самому увидеть порезы. Вместо этого он принялся бормотать вымученные извинения за то, что случилось с Дженис, и за свое неожиданное появление.
– Хочу, чтобы вы знали: я вас не оставлю, – проговорил он.
– Вы не должны быть тут, – сказала она ему, и ее удивление сменилось чем-то больше похожим на панику. – У него моя дочь…
– Что значит «у него»?
– Ее нигде не могут найти. Она не пришла на занятия, но я знаю – это все он. Он забрал ее куда-то. Ну или они забрали.
– Они?
– Бандиты, румынская мафия. Зовите как хотите. Я говорила вам, он оборотень в погонах, у него есть дружки, он всякие дела проворачивает… Если он обнаружит, что вы до сих пор со мной общаетесь…
– Вы были в моей квартире.
Она не обратила на его слова внимания.
– Вы слышали, что я вам сказала?
Он сжал ее руки:
– Мне нужно, чтобы вы кое-что для меня сделали. Мне нужно от вас письменное разрешение, которое обеспечит доступ к документам Майры Коэн.
Имя произвело впечатление.
– Она мертва.
– Я знаю.
– Это было ужасно…
– Я хочу попытаться кое-что сделать, – прервал ее Шанс.
– Вы уже пытались раньше.
– Это другое. Я ни разу не встречал психотерапевта, у которого не было бы копий его записей. Я хочу разузнать, кто распродавал ее имущество. Возможно, это был кто-то из родни Коэн. Может, я смогу…
Она не дала ему договорить, шагнула вперед, прижавшись щекой к его груди, ее волосы щекотали ему губы, ноздрей достиг запах ее тела.
– Вы такой хороший, – сказала Жаклин, но, когда отступила назад, в ее глазах стояли слезы. – Но вы ничего не сможете с этим поделать. Я принадлежу ему. Я знаю, вы хотите помочь. Но у вас просто не хватит сил. И ни у кого не хватит.
– Вы достойны лучшего.
– Вам просто хочется так думать.
– Все начинается с желания. Мы можем найти выход. Он есть всегда.
– Думаю, вы и сами все понимаете.
На ее лице, в основном, была написана грусть, грусть да еще что-то подобное жалости, которая пробрала его до костей.