Однако именно этот сейф он пока трогать не собирался. Дэн открыл самую старую коробку, приготовившись к сюрпризам… но сюрпризов не последовало. В сейфе, тридцать два года удерживавшем миссис Масси, осталась лишь кучка темно-серого пепла. Зато во втором ящике…
Он понял, как глупо было просить Абру не пугаться.
Абра завизжала.
На ступенях задней террасы дома в Эннистоне Абра начала дергаться всем телом. Ее ноги спазматически подрагивали, ступни отбивали чечетку, рука – прыгавшая, словно вытащенная на берег рыба, – отшвырнула многострадального плюшевого кролика.
– Что с ней? – воскликнула Люси.
Она бросилась к двери. Дэвид не пошевелился, словно парализованный видом бьющейся в припадке дочери, и только Джон успел правой рукой поймать Люси за талию, а левой перехватить повыше груди. Она яростно отбивалась.
– Отпусти меня! Мне нужно быть с ней!
– Нет! – закричал Джон. – Нет, Люси! Ты не должна этого делать!
Она бы, наверное, сумела вырваться, но Дэвид опомнился и помог удержать ее.
Люси сдалась и посмотрела на Джона.
– Если она там умрет, я отправлю тебя за решетку.
Потом перевела неприязненный взгляд на мужа.
– А тебя я никогда не прощу.
– Она успокаивается, – заметил Джон.
И действительно, конвульсии сначала ослабели, а потом прекратились. Но щеки Абры были мокрыми от слез, катившихся из-под закрытых век. В лучах закатного солнца они блестели на ресницах словно драгоценные камни.
В спальне из детства Дэнни Торранса – комнате, сохранившейся только в его памяти, – Абра крепко прижалась к Дэну, спрятав лицо у него на груди. Потом спросила приглушенным голосом:
– Это чудовище… оно ушло?
– Да, – ответил Дэн.
– Клянешься памятью мамы?
– Клянусь.
Она подняла голову, сначала посмотрев ему в глаза, чтобы убедиться в правдивости его слов, а потом оглядев комнату.
– Эта улыбка… – Ее передернуло.
– Думаю… он просто был рад вернуться домой, – сказал Дэн. – Но, Абра, ты должна взять себя в руки. Нужно действовать прямо сейчас. Время на исходе.
– Со мной все хорошо. Но только… А если он вернется?
Дэн подумал о металлическом ящике. Он был открыт, но его снова можно было закрыть. Особенно с помощью Абры.
– Мне почему-то кажется, что ему самому не захочется больше иметь с нами никаких дел, милая. А теперь пойдем. И помни: если я скажу тебе немедленно возвращаться в Нью-Гэмпшир, ты подчинишься.
Она снова не ответила, и у них не оставалось времени на споры. Время почти вышло. Дэн шагнул за стеклянную дверь и оказался на тропе. Абра держалась рядом, но утратила плотную телесную оболочку, которой обладала в воображаемой комнате из детства Дэна, и начала мерцать.
Здесь она сама почти призрак, подумал Дэн. И снова осознал риск, которому она себя подвергала. Ему не хотелось даже размышлять о том, каким слабым был сейчас ее контроль над собственным телом.
Двигаясь быстро, но не бегом – это могло привлечь внимание Роуз, а ведь им предстояло преодолеть по меньшей мере семьдесят ярдов, прежде чем махина «Оверлук-холла» укроет их от нее, – Дэн и его призрачная спутница пересекли лужайку и прошли по выложенной каменной плиткой дорожке между теннисными кортами.
Только когда они оказались у черного хода на кухню, здание «Холла» полностью заслонило их от платформы. Громко шумела вытяжка, из мусорных баков пахло тухлятиной. Дэн проверил дверь и обнаружил, что она не заперта, но чуть помедлил.
(они все здесь?)
(да все кроме Роуз она поторопись Дэн нужно торопиться потому что)
Глаза Абры, мерцающие, как у детей в старых черно-белых фильмах, широко распахнулись от отчаяния.
– Она знает: что-то не так.
Роуз полностью переключила внимание на девчонку, которая по-прежнему сидела на пассажирском месте в пикапе, чуть склонив голову и не шевелясь. Абру словно не интересовало, чем занят ее дядя – если это был ее дядя, – и она даже не пыталась выйти из машины. Тревожная сигнализация в голове Роуз уже не попискивала, а завывала полицейской сиреной.
– Эй! – Голос мужчины со стоянки разнесся в разреженном горном воздухе. – Эй ты, старуха! Смотри, что я умею!
Ее взгляд метнулся к нему, и она в изумлении пронаблюдала, как он воздел руки над головой и исполнил шаткое колесо. Роуз подумала, что он непременно грохнется на задницу, но на асфальт упала только его бейсболка, открыв тонкие седые волосы старика, которому перевалило за семьдесят. Или даже за восемьдесят.