Фрэнк оказался перед дилеммой. Ухаживая за мисс Данстейбл, он развлекался: было так здорово разыграть тетушку, притворившись, что поддался на примитивную уловку, – но, похоже, переступил критическую черту и теперь не знал, что ответить на призыв сделать решительное и конкретное предложение. Отнюдь не питая к мисс Данстейбл нежных чувств, он в то же время испытал нечто похожее на ревность, узнав, что она равнодушна к нему и за его спиной переписывается с кузеном Джорджем. Хотя с обеих сторон флирт явно имел место исключительно ради забавы, пусть Фрэнк по десять раз на дню и убеждал себя в верности Мэри Торн, все же никак не мог избавиться от чувства, что мисс Данстейбл следовало бы слегка влюбиться. Его крайне раздражало полное отсутствие с ее стороны меланхолии относительно близкой разлуки, а главное, очень хотелось узнать правду о письме достопочтенному Джорджу. Еще недавно Фрэнк угрожал мисс Данстейбл сердечной болью, и вот теперь, накануне прощания, вдруг почувствовал, что из двух сердец скорее разбилось его.
«Наверное, придется что-нибудь ей сказать, иначе тетушка никогда не успокоится», – подумал Фрэнк, в последний вечер входя в маленькую гостиную, где, помимо Марты, сидели сестра и один из кузенов. Вездесущая тетушка немедленно всех выпроводила, создав условия для беседы на-едине.
– Вот и пришел конец нашим развлечениям, – первой заговорила мисс Данстейбл. – Не знаю, как вы, а мне даже немного грустно при мысли о расставании.
Ее насмешливые черные глаза смотрели так, как будто она никогда ни о чем не беспокоилась и беспокоиться не собиралась.
– Грустно? Да, пожалуй, выглядите немного грустной, – не стал спорить Фрэнк, действительно впав в глубокую сентиментальность.
– Но до чего же, должно быть, графиня рада нашему отъезду, – продолжила мисс Данстейбл. – Надо признать, что обращались мы с ней поистине скверно: все время придумывали какие-то развлечения, смеялись. Порой казалось, что она не выдержит и выгонит меня из дома.
– Ах как жаль, что этого не случилось!
– Жестокий варвар! Почему же вам жаль?
– Потому что, если бы выгнала, я смог бы уехать вместе с вами. Ненавижу замок Курси! Был бы рад его покинуть и…
– И что?
– И счел бы за счастье покинуть его вместе с вами. Похоже, я люблю вас, мисс Данстейбл.
Когда Фрэнк произносил галантное признание, голос его слегка дрожал, но мисс Данстейбл только рассмеялась еще громче:
– Честное слово, из всех моих рыцарей вы – самый любезный! И слова такие приятные говорите.
Фрэнк почувствовал, что густо покраснел. Мисс Данстейбл обращалась с ним как с мальчишкой: притворяясь, что испытывает симпатию, всего лишь насмехалась, а сама переписывалась с кузеном Джорджем. Переживания Фрэнка становились еще острее из-за того, что теперь он испытывал к кузену нечто вроде презрения. Возможно ли, чтобы Джордж преуспел в ухаживании, в то время как сам он полностью провалился, чтобы кузен-недоумок тронул сердце наследницы, а с ним она развлекалась как с ребенком?
– Из всех ваших рыцарей! Значит, вот так вы разговариваете со мной накануне расставания? Когда же случилось, мисс Данстейбл, что Джордж Де Курси стал одним из них?
На миг мисс Данстейбл стала серьезной:
– Но почему вы об этом спрашиваете? Что заставило вас заинтересоваться мистером Де Курси?
– О, понимаете ли, у меня есть глаза, так что не могу не видеть, что происходит рядом. Правда, не увидел ничего такого, что смог бы исправить.
– И что же вы увидели, мистер Грешем?
– Например, знаю, что вы ему писали.
– Он вам об этом сказал?
– Нет, не говорил, и все же знаю.
Мгновение Марта сидела молча, а потом на лице ее появилась обычная безмятежная улыбка.
– Право, мистер Грешем, надеюсь, вы не станете со мной ссориться, даже если я действительно написала вашему кузену. Почему, собственно, нет? Я стараюсь со всеми поддерживать добрые отношения. В скором будущем напишу и вам, если позволите и пообещаете отвечать на мои письма.
Фрэнк откинулся на спинку дивана, на котором оба сидели, приблизившись к собеседнице, медленно провел пятерней по густым волосам, убирая их со лба, и грустно вздохнул.
– Привилегия переписки на таких условиях мне не нужна. Если кузен Джордж по-прежнему останется вашим корреспондентом, то я заранее уступаю ему исключительное право.
Фрэнк, конечно, чувствовал себя глупым щенком, причем щенком самодовольным, но это и понятно: едва исполнился двадцать один год, и всю жизнь его без устали баловали. Мисс Данстейбл об этом не забыла, а потому сумела удержаться от смеха.