– Право, мистер Грешем, о чем вы? Вероятнее всего, я больше не напишу мистеру Де Курси ни строчки. Но даже если бы и написала, как это могло навредить вам?
– О, мисс Данстейбл! Вы нисколько не понимаете моих чувств!
– Неужели? А я-то как раз вообразила, что понимаю. Поверила, что это чувства доброго, искреннего друга; чувства, которые можно будет вспомнить как честные, в то время как многое в жизни оказывается фальшивым. Я искренне вас полюбила, мистер Грешем, и буду жалеть, что не поняла ваших чувств.
Становилось все хуже и хуже. Молодые леди вроде мисс Данстейбл – а ее все еще следовало отнести к числу таковых, – как правило, не говорят молодым джентльменам о том, что искренне их полюбили. Подобное признание возможно лишь в отношении юношей и девушек. До этой минуты Фрэнк Грешем чувствовал, что уже закончил свою битву, причем отнюдь не бесславно, а потому не смог стерпеть признание мисс Данстейбл.
– Полюбили меня, мисс Данстейбл? Если бы это было правдой!
– Чистая правда. Глубоко и преданно.
– Вы не знаете, мисс Данстейбл, как я вас люблю. – Фрэнк вытянул руку, намереваясь завладеть ее ладонью, но Марта легонько шлепнула его по пальцам.
– Что вы собираетесь сказать такого, для чего необходимо сжать мою руку? Признаюсь честно, мистер Грешем: если сейчас произнесете глупость, сделаю вывод, что все мужчины – дураки и бесполезно искать кого-нибудь достойного внимания и доверия.
Такой добрый и мудрый совет, выраженный ясно и доступно, следовало бы понять и принять, даже несмотря на молодость, но Фрэнк не пожелал:
– Произнесу глупость! Да, наверное, я дурак, если отношусь к мисс Данстейбл так, что с болью думаю о предстоящей разлуке! Дурак? Да, конечно! Влюбленный мужчина теряет разум.
Мисс Данстейбл больше не смогла притворяться, что не понимает смысла его слов, и, решив любой ценой остановить дальнейшее, сама вытянула руку – не такую уж белую и, как вскоре заметил Фрэнк, щедро наделенную силой.
– Итак, мистер Грешем, прежде чем продолжить, выслушайте меня, позвольте произнести несколько фраз и не прерывайте.
А что еще оставалось Фрэнку? Только молчать.
– Вы собираетесь, точнее, собирались, но я вас остановила, признаться мне в любви.
– Признаться! – повторил Фрэнк, безуспешно пытаясь освободить руку.
– Да, хотя это ложь, мистер Грешем. Загляните в свое сердце, в самую глубину, внимательно и честно. Вы не любите меня – так, как мужчина должен любить женщину, которой клянется в чувствах, не любите.
Фрэнк растерялся. После такого воззвания он уже действительно не мог утверждать, что любит, поэтому сидел и, во все глаза глядя на нее, слушал.
– Как вы можете меня любить? Я на бог знает сколько лет старше вас. Не юна, не красива и не воспитана так, как должна быть воспитана та, которую вы со временем полюбите и назовете своей женой. Во мне нет ничего такого, что заставило бы вас меня полюбить. Но… я богата.
– Дело не в этом, – стойко возразил Фрэнк, чувствуя необходимость что-то сказать в свою защиту.
– Ах, мистер Грешем, боюсь, что дело именно в этом. Иначе какая еще причина способна побудить вас запланировать обращение с такими словами ко мне?
– Ничего я не планировал! – возразил Фрэнк, наконец-то завладев собственной рукой. – Здесь, во всяком случае, вы не правы, мисс Данстейбл.
– Вы настолько мне нравитесь – я вас настолько люблю, если женщине позволено говорить о любви как о дружбе, – что если деньги и только деньги способны принести вам счастье, то они польются дождем. Да, мистер Грешем, если хотите денег, то получите.
– Я не думал о ваших деньгах, – угрюмо проворчал Фрэнк.
– Но меня печалит, – продолжила Марта, – глубоко печалит мысль, что вы, такой молодой, такой веселый, такой обаятельный, должны искать деньги подобным способом. Признания других мужчин я принимаю за шум ветра, но вы… – Здесь из черных глаз выскользнули две крупные слезинки и, если бы она не смахнула их тыльной стороной ладони, наверняка покатились бы по розовым щекам.
– Вы не так меня поняли, мисс Данстейбл! – пробормотал Фрэнк.
– В таком случае готова смиренно просить прощения, но…
– Да-да, совершенно неправильно!
– Но как же я могла неправильно понять? Разве вы не собирались сказать абсолютную нелепицу: что любите меня? Сделать предложение? Если не так, если я действительно ошиблась, то, ради бога, простите.
Фрэнку больше нечего было сказать в свою защиту. Он действительно не хотел денег мисс Данстейбл – это правда, но не мог отрицать, что собирался произнести ту самую абсолютную нелепицу, о которой она упомянула с горьким презрением.