– Вы почти заставили меня поверить, что в высокопоставленном, благородном светском обществе сохранилась капля чести. Отлично понимаю, зачем леди Де Курси пригласила меня сюда. Разве можно не понять? Больше того, графиня настолько глупа в бесконечных интригах, что по десять раз на дню выдавала собственный секрет. Но я двадцать раз повторяла себе, что если она коварна, то вы честны.
– Разве я бесчестен?
– Я мысленно смеялась, наблюдая за ее игрой и за играми окружающих. Все они надеялись выманить деньги из бедной дурочки, прибежавшей в замок, едва ее поманили. Но смеяться можно было лишь до тех пор, пока, как мне казалось, вместе со мной смеялся верный друг. Невозможно смеяться, когда тебе противостоит весь мир.
– Но я не противостою вам, мисс Данстейбл.
– Продаться за деньги! Будь я мужчиной, ни за что не променяла бы даже капельки свободы на горы золота. Неужели в расцвете лет ради наследства допустимо связать себя с той женщиной, которую никогда не сможете полюбить? Предать себя, разрушить себя – и не только себя, но и ее тоже – только для того, чтобы жить праздно! О господи! Мистер Грешем! Возможно ли, чтобы слова такой особы, как ваша тетушка, проникли в глубину сердца? До такой степени очернили сознание, чтобы заставить думать о столь низком поступке? Неужели забыли собственную душу, собственную силу, мужскую энергию, сокровища сердца? Вы – такой молодой и прекрасный! Стыдитесь, мистер Грешем! Стыдитесь, стыдитесь!
Перед Фрэнком возникла непростая задача: предстояло убедить мисс Данстейбл, что он никогда, ни в малейшей степени не собирался на ней жениться, а ухаживал исключительно ради увлекательного процесса и со столь же похвальной целью нарушить планы кузена Джорджа. И все же не оставалось ничего иного, кроме как решить задачу наиболее рациональным способом. К этому вынуждали выдвинутые мисс Данстейбл обвинения: Фрэнк начал чувствовать, что выпады хоть и обижали, потому что он говорил чистую правду, но все равно не оскорбляли так, как несправедливые намеки на жизненную позицию. Он никогда не стремился завладеть чьими-то деньгами, поэтому происходящее сейчас показалось мерзким, отвратительным и недостойным мужчины. Ни одно другое обвинение не нанесло бы столь болезненного удара.
– Поверьте, мисс Данстейбл: ни на миг я не задумывался о том, что вы мне приписали! Честное слово, никогда. Вел я себя ужасно глупо, неправильно, можно сказать, по-идиотски, но никогда не имел корыстных намерений.
– В таком случае, мистер Грешем, какие же намерения руководили вашими действиями?
Ответить на вопрос было непросто, и Фрэнк не спешил с попыткой, но наконец заговорил:
– Знаю, что не простите меня, да и не представляю, что это возможно. Сам не понимаю, каким образом все получилось, но одно совершенно точно: никогда, ни секунды я не думал о ваших богатствах – во всяком случае, о возможности их получить.
– Значит, никогда не думали жениться на мне?
– Никогда! – отрезал Фрэнк, прямо глядя ей в лицо.
– Никогда не собирались сделать мне предложение и повести к алтарю, чтобы разбогатеть посредством ложной клятвы?
– Никогда, ни мгновения!
– И никогда не парили надо мной подобно хищной птице над бедным зверьком, которому вскоре предстоит стать добычей? Никогда не смотрели на меня как на достойную пару вашим обширным угодьям и не рассчитывали с моей помощью исправить банковский баланс? Ах, мистер Грешем, – заметив, что Фрэнк совершенно ошарашен чересчур энергичными, сильными выражениями, сказала мисс Данстейбл, – даже не представляете, что вынуждена терпеть женщина в моем положении!
– Я вел себя недостойно по отношению к вам, мисс Данстейбл, за что прошу прощения, но ни разу не задумался о ваших деньгах.
– В таком случае мы вполне сможем и впредь оставаться друзьями, не правда ли? До чего же приятно иметь такого друга, как вы! Кажется, теперь я все поняла: нет необходимости объяснять.
– Прежде всего мне хотелось посмеяться над тетушкой, – все-таки попытался оправдаться Фрэнк.
– Да, теперь все ясно: собирались устроить представление, – согласилась мисс Данстейбл. – Что же, такое намерение можно простить, во всяком случае, оно не подлое.
Возможно, мисс Данстейбл не очень рассердилась, обнаружив, что молодой человек обратился со словами любви, исполняя законы обычного флирта – пусть даже бессмысленного и наивного. Это не было тем привычным оскорблением, против которого мгновенно вооружались сердце и душа, не было той обидой, от которой она уже не единожды страдала.
В итоге они с Фрэнком снова стали друзьями и еще до окончания вечера достигли полного взаимопонимания. Во время долгой беседы наедине леди Де Курси дважды входила в комнату – настолько ей хотелось узнать, как продвигаются дела, – и оба раза удалялась незамеченной. Не оставалось сомнений, что нечто необыкновенное произошло, происходило или должно было произойти. Будь то на счастье или на горе, вмешательство стало бы лишним, поэтому графиня лишь умиленно улыбалась, глядя на воркующих голубков, и выскальзывала так же тихо, как появлялась.