Фрэнк долго беседовал с отцом, однако – увы! – смысл наставления мистера Грешема заключался в том, что сын обязан жениться на деньгах. И все же отец изложил неумолимую позицию не в том холодном, жестком тоне, в каком это сделали тетушка-графиня и матушка-леди. Он не призвал немедленно пойти и продаться первой встречной богатой особе, а с глубоким огорчением и искренним раскаянием объяснил юноше, что тот не имеет возможности поступить так, как способны поступить те, кто по-настоящему богат или по-настоящему беден.
– Если женишься на девушке без состояния, Фрэнк, то на что будешь жить? – спросил отец, предварительно признав собственную вину перед единственным сыном.
– Деньги ничего для меня не значат, сэр, – ответил молодой человек. – Буду счастлив точно так же, как если бы Боксал-Хилл никогда не был продан. Даже не думаю ни о чем подобном.
– Ах, мой мальчик! Непременно задумаешься. Скоро поймешь, что тебе далеко не все равно.
– Позвольте овладеть какой-нибудь профессией – например, стать юристом. Уверен, что смогу заработать себе на хлеб. Да, заработать! Конечно, смогу, если другие могут! Очень хочу стать адвокатом.
Стараясь развеять сожаления отца, Фрэнк привел еще немало убедительных доводов. Имя Мэри Торн в разговоре ни разу не прозвучало. Фрэнк не знал, поставлен ли отец в известность о нависшей над семьей страшной опасности со стороны коварной интриганки. Мы же можем догадаться, что мистер Грешем все знал, поскольку леди Арабелла не имела обыкновения переживать трудности в одиночку. Больше того, отсутствие Мэри в доме не могло остаться незамеченным. Правда заключалась в том, что сквайру с глубокой горечью изложили положение вещей и во всех неприятностях обвинили именно его. Он завел в доме такой порядок, что Мэри стала в Грешемсбери едва ли не родной дочерью. Он приучил отвратительного доктора – отвратительного во всем, кроме врачебного искусства, – считать себя равным аристократии графства. Он довел семью до такого финансового состояния, что Фрэнк был вынужден искать для женитьбы богатую наследницу. И наконец, он был повинен в том, что Фрэнк отказывался думать о чем-то другом, кроме женитьбы на безродной нищенке.
Разумеется, сквайр не смог невозмутимо принять череду обвинений. При каждой новой атаке леди Арабелла получала в ответ столько же, сколько давала, в конце концов удаляясь с очередным острым приступом головной боли, которую считала хронической. В итоге ее светлость заявила дочери Августе, что по меньшей мере в течение трех месяцев не в состоянии вести со своим господином длительные беседы. В то же время, хотя сквайра можно считать победителем в схватке, он пострадал не меньше супруги. Мистер Грешем сознавал, что многое сделал ради разорения сына, и тоже не видел иного выхода, кроме выгодной женитьбы. Итак, судьба Фрэнка была окончательно решена и прозвучала даже из отцовских уст: наследнику Грешемсбери предстояло жениться на деньгах.
Отправляясь в Кембридж, Фрэнк чувствовал себя куда менее важным обитателем родного дома, чем пару месяцев назад, в день празднования совершеннолетия. Во время короткого пребывания в деревне он однажды встретил доктора Торна, однако беседа оставила тягостное впечатление: молодой человек побоялся спросить о возлюбленной, а доктор постеснялся заговорить о племяннице. Они случайно увиделись на улице, и, хотя глубоко уважали и ценили друг друга, мимолетную встречу трудно было назвать приятной.
Вот в таком настроении Фрэнк Грешем вернулся в Кембридж, заранее решив, что ничто на свете не заставит его предать Мэри Торн.
– Беатрис, – обратился он к сестре, когда та вошла в комнату, чтобы проследить за сборами в дорогу, – если она когда-нибудь заговорит обо мне…
– О, Фрэнк, дорогой Фрэнк, не думай об этом. Это безумие. Она сама знает, что безумие.
– Неважно. Если когда-нибудь вспомнит меня, передай мои последние слова: никогда ее не забуду. А она вольна поступать, как ей угодно.