Желание и способность поговорить посещали сэра Роджера по ночам. Дни проходили почти в коматозном состоянии, однако ближе к вечеру больной оживлялся, а к полуночи наполнялся судорожной энергией. И вот однажды, лежа без сна, но с переполненным мыслями сознанием, он открыл доктору Торну сердце.
– Наверное, вы помните, о чем говорилось в завещании, – произнес баронет.
– Да, и страшно ругаю себя за то, что снова не попытался убедить вас изменить расклад. Вы так внезапно заболели, Скатчерд, а потом, когда стало немного легче, не хотелось рассуждать на эту тему.
– С какой стати его менять? Хорошее завещание, лучше трудно представить. К тому же после нашего разговора я кое-что поправил – сразу, как только вы уехали.
– Назвали конкретного наследника после Луи?
– Нет… то есть да. Сделал это раньше. Написал о старшем ребенке Мэри и здесь ничего не изменил.
– Но, Скатчерд, вы должны изменить.
– Делать этого не стану, но скажу, какие внес поправки. Я приписал постскриптум – кодицил, или дополнение, – где указал, что вы и только вы точно знаете, кто является старшим ребенком сестры. Уинтербонс и Джек Мартин засвидетельствовали уточнение.
Доктор Торн вознамерился объяснить, насколько неблагоразумно такое распоряжение, но сэр Роджер не пожелал слушать, а хотел говорить о другом, поскольку не считал важным, кому именно достанутся деньги в случае ранней смерти сына. Его заботило благополучие Луи Филиппа. В двадцать пять лет наследник получал право составить собственное завещание и передать богатство, кому пожелает. Сэр Роджер не мог представить, что совсем скоро сын последует за ним в могилу.
– Не думайте о мелочах, доктор. Лучше давайте поговорим о Луи. Вы станете его опекуном.
– Нет, не опекуном: он уже достиг совершеннолетия.
– Да, но все же опекуном, так как состояние не перейдет к нему до двадцати пяти лет. Вы ведь не бросите моего сына на произвол судьбы?
– Разумеется, не брошу. Вот только сомневаюсь, смогу ли чем-то помочь. Что я в состоянии сделать для Луи, Скатчерд?
– Используйте то влияние, которое сильный человек всегда имеет над слабым. Используйте влияние, данное моим завещанием. Если мальчик собьется с пути, поступите с ним так, как поступили бы с собственным сыном. Сделайте то, что должен сделать друг для умершего друга. Если бы нам было суждено поменяться местами, я бы сделал это для вас.
– Исполню все, что смогу, – торжественно пообещал доктор Торн и крепко пожал больному руку.
– Не сомневаюсь, не сомневаюсь. Ах, доктор, желаю вам никогда не чувствовать того, что чувствую сейчас я! Желаю на смертном одре не испытывать того ужаса за судьбу ребенка, какой испытываю я!
Доктору Торну нечего было сказать в ответ. Приходилось признать, что будущее Луи Скатчерда действительно внушало опасение. Какое добро, какое счастье могло его ожидать? Что сказать в утешение отцу? К тому же напрашивалось сравнение будущего, что ожидало несчастного парня, с перспективами любимой племянницы: всего, что было в нем темного, низменного и грязного, с воплощением совершенства, ибо в глазах дядюшки Мэри представала именно такой. Как сравнить дьявола Луи Скатчерда с ангелом, осветившим его сердце?
Доктор промолчал, лишь еще крепче сжал руку умирающего, словно хотел показать, что сделает все возможное. Сэр Роджер печально взглянул в лицо друга, надеясь услышать слова утешения, но не услышал ничего, поэтому едва слышно, почти умоляющим тоном, проговорил:
– Три-четыре года Луи будет в значительной степени зависеть от вас.
– Сделаю что смогу, – холодно повторил доктор. – Что смогу, сделаю. Но ведь ваш сын уже не ребенок, Скатчерд. В его возрасте мужчина должен самостоятельно решать, стоять или падать. Для Луи лучшим вариантом стала бы женитьба.
– Именно так, вы абсолютно правы, Торн: к этому я и клоню. Если парень женится, то, скорее всего, вернется к правильной жизни. В таком случае вы, конечно, предоставите ему доступ к доходам.
– Намерен руководствоваться исключительно вашими рекомендациями. В любом случае, насколько понимаю, доходов хватит как женатому, так и холостому наследнику.
– Да, но хотелось бы надеяться, что сын распорядится деньгами наилучшим образом. Ради чего я зарабатывал деньги, если не ради этого? Если мальчик сделает правильный выбор, если жена поможет ему определиться в жизни – дайте ему все, что захочет. Поручаю вам деньги не для того, чтобы экономить.
– Нет, Скатчерд, не так: для того, чтобы разумно и бережно их расходовать. Полагаю, пока вы в сознании, сами посоветуйте сыну жениться.
– Мои советы Луи безразличны, абсолютно. Что я ему? Какое право имею призывать к трезвости, когда сам всю жизнь пил без меры? Что могу посоветовать? Вот в чем дело, вот что меня убивает! Советовать! Да стоит мне начать что-нибудь говорить, он обращается со мной как с ребенком или со слабоумным.