Мистер Кларк – это священник, который посетил его накануне.
– Конечно, сказал. А что еще я мог ответить, когда он прямо спросил? Было бы невежливо заявить, что потраченное на меня время и все мудрые слова выброшены на ветер. Но поверьте, Торн, если сердце печально – печально насквозь, – то короткая проповедь пастора в последний час ничего не исправит.
– Да будет Господь милостив к вам, друг мой! Если подумаете о нем и посмотрите на него, он дарует милость.
– Постараюсь, доктор, но лучше бы прожить жизнь сначала. Поддержите старушку ради меня? А, доктор?
– Вы о леди Скатчерд?
– О леди дьяволе! Если что-то бесит меня сейчас, то это ее светлость, моя жена! Когда я в молодости вышел из тюрьмы, у бедняжки совсем ничего не было, но она ни в чем не виновата, Торн, она ни при чем. Никогда не просила всей этой ерунды.
– Она всегда была вам прекрасной женой! Больше того, была и остается замечательной женщиной. Обещаю во всем ей помогать.
– Спасибо, доктор, спасибо. Да, хорошая жена. Для бедного мужа была даже лучше, чем для богатого. Но ведь она родилась в бедности. Вы ведь не позволите им ее обидеть?
Доктор Торн вновь заверил, что, пока жив, у леди Скатчерд есть верный защитник, но, давая обещание, не упомянул о злополучном титуле.
– Останетесь с ним как можно дольше, правда? – спросил баронет, с четверть час пролежав молча.
– С кем? – уточнил почти задремавший доктор.
– С моим бедным мальчиком, с Луи.
– Если он позволит, останусь.
– А увидев у его рта стакан, ударьте его кулаком, пусть даже по зубам. И сразу напомните обо мне. Расскажите, кем мог бы стать отец, если бы не порок. Скажите ему, что отец умер, словно животное, потому что не хотел и не мог удержаться от выпивки.
Эти слова, читатель, стали последними, которые произнес сэр Роджер Скатчерд. Замолчав, он поднялся в постели с той же силой, что и прошлым вечером, но в тот же миг его опять разбил паралич, и к девяти часам утра все закончилось.
– О, мой муж! Мой дорогой, незабвенный муж! – причитала безутешная вдова, в приступе горя вспоминая только любовь первых дней. – Лучший, самый умный, самый добрый!
Спустя несколько дней сэра Роджера торжественно, со всеми возможными почестями похоронили возле Барчестерского собора. А вскоре на могиле воздвигли памятник, где усопший был изображен с долотом и киянкой в руках обтачивающим кусок гранита, в то время как орлиный взор, презирая грубую работу, устремился к сложному математическому инструменту наверху. Если бы сам сэр Роджер смог увидеть изваяние, то, скорее всего, заметил бы, что работник, который занимается делом, а смотрит в другую сторону, никуда не годится.
Сразу после похорон достали и обнародовали завещание. Доктор Торн обнаружил, что содержание в точности совпадает с тем, что сэр Роджер зачитывал несколько месяцев назад. Не изменилось ни слова. Больше того, документ не открывался с тех самых пор, когда было внесено странное добавление, что только доктор Торн знает, кто является старшим ребенком единственной сестры завещателя. В то же время, однако, наряду с доктором был назначен еще один исполнитель – некий мистер Сток, известный в железнодорожных кругах, – а сам доктор Торн получил скромную сумму в тысячу фунтов. Леди Скатчерд достался доход в тысячу фунтов годовых.
Глава 26
Война
Нам нет необходимости ни провожать сэра Роджера до могилы, ни вкушать поданное на поминках запеченное мясо. Таких людей, как сэр Роджер Скатчерд, всегда хоронят достойно, и мы уже видели, что заслуги почившего были должным образом переданы потомкам в начертанных на надгробном камне графических образах. Через несколько дней доктор вернулся в свой тихий дом, а сэр Луи Скатчерд обосновался в Боксал-Хилле, чтобы царствовать вместо отца – правда, с меньшим размахом и, по его мнению, со скудной казной. Скоро мы вернемся к наследнику, чтобы поведать о его карьере в качестве баронета, но сейчас предстоит вновь заглянуть в Грешемсбери, чтобы навестить наших более приятных друзей, которые, увы, не проявили себя настолько приятными в отношении друг к другу, насколько позволяли обстоятельства.
В те дни, которые доктор считал необходимым проводить если не исключительно в Боксал-Хилле, то практически полностью вне дома, чтобы больше времени находиться возле сэра Роджера, но и не лишать внимания других пациентов, Мэри Торн регулярно встречалась с Пейшенс Ориел и чаще обычного общалась с Беатрис Грешем. Что касается самой Мэри, она бы предпочла компанию Пейшенс, хотя больше любила Беатрис, но выбирать не приходилось. Когда Мэри отправлялась в дом священника, Беатрис также являлась туда, а как только Пейшенс навещала мисс Торн в доме доктора, Беатрис непременно следовала за ней. Отказать подругам в приеме Мэри не могла, даже если бы очень этого хотела: в таком случае оказалась бы в полном одиночестве, – а изгнание из Грешемсбери, отлучение от семьи, где многие годы чувствовала себя как дома, делало одиночество почти болезненным.