– Нет, мама, вы безжалостно и жестоко на нее клевещете.
– Неблагодарный своевольный сын! Как ты смеешь обвинять меня в жестокости!
– Не обвиняю в жестокости, а говорю, что жестоко клевещете. Когда я говорил с Мэри об этом – а я говорил, – она вела себя именно так, как хотелось бы вам, но совсем не так, как хотелось бы мне: нисколько не поощряла моих признаний. Вы собственной волей выгнали мисс Торн из нашего дома, хотя она ничем не заслужила оскорбления. – Теперь уже Фрэнк говорил с откровенной горечью. – Если кто-то виноват, то только я, я один. И все же хорошо, что мы наконец поймем друг друга. Мое твердое намерение – жениться на Мэри, если удастся добиться ее согласия.
С этими словами, не проявив должного сыновнего уважения, молодой человек повернулся к двери.
– Фрэнк! – воскликнула ее светлость, энергично вскочив и молитвенно сложив руки. – Дорогой сын, неужели хочешь увидеть, как я умру от разбитого сердца?
– Вы знаете, матушка, что, если бы мог, непременно сделал бы вас счастливой.
– Если хочешь когда-нибудь снова увидеть меня живой и здоровой, а не в могиле, оставь свою безумную идею, Фрэнк. – В этот миг проявилась недюжинная воля ее светлости. – Поверь, перед тобой открыт только один путь: ты обязан жениться на богатой!
И леди Арабелла застыла перед сыном так, как застыла бы леди Макбет, будь у нее сын в возрасте Фрэнка.
– Полагаю, ты имеешь в виду мисс Данстейбл, – с презрением заметил Фрэнк. – Нет, мама. Однажды я уже предстал перед ней ослом и даже хуже, и больше ничего подобного никогда не будет. Ненавижу деньги!
– Но, Фрэнк, а как же поместье?
– Ненавижу поместье! Вернее, точно возненавижу, если придется купить его такой ценой. Поместье принадлежит отцу.
– Нет, Фрэнк, нет.
– В определенном смысле – да. Отец может делать все, что пожелает, и никогда не услышит от меня ни слова жалобы или упрека. Я готов завтра же начать работать: юристом, доктором, инженером – все равно кем. – Очевидно, в пылу энтузиазма молодой человек кое-чего не учел. – Или арендую у отца ферму и стану зарабатывать свой хлеб на земле. Но, мама, больше никогда не говорите мне о женитьбе на деньгах.
С этими словами Фрэнк гордо удалился.
Полезно напомнить, что при первой встрече с читателем Фрэнк Грешем едва достиг совершеннолетия. Сейчас ему было двадцать два. Можно сказать, что за прошедшее время характер молодого человека заметно изменился. В этот период жизни год имеет большое значение, однако главные перемены все-таки произошли не в характере, а в чувствах.
Выйдя из комнаты матушки, Фрэнк немедленно распорядился оседлать своего черного жеребца, чтобы поехать в Боксал-Хилл, отправился за перчатками и хлыстом. В коридоре ему встретилась Беатрис, и он позвал зайти ее в его комнату.
– Собираюсь поехать в Боксал-Хилл. Больше не могу терпеть издевательства.
– Ах, Фрэнк! Но это же неблагоразумно!
– Знаю, что ты тепло относишься к мисс Торн. Хочешь что-нибудь ей передать?
– Да, еще как хочу! Передай ей мою самую горячую любовь. Но, Фрэнк, ты поступаешь очень, очень неправильно, и она наверняка расстроится.
– Пока никому ничего не говори. Не то чтобы это секрет… Лучше потом сам все расскажу отцу. До встречи!
Не обращая внимания на возражения сестры, мистер Грешем бегом спустился по лестнице и, легко вскочив в седло, направился в Боксал-Хилл, но вовсе не так, как мчится к возлюбленной веселый удачливый поклонник, а неспешно и задумчиво, даже неуверенно: не лучше ли вернуться? Нет, не из страха перед матушкой, не из соображений благоразумия, не потому, что надоевшие слова о женитьбе на деньгах возымели свое действие. Нет, не эти причины вызвали сомнения, а отсутствие уверенности, что Мэри примет его с радостью.
Конечно, Фрэнк задумывался о жизненных перспективах, хоть высокопарно и заявил о ненависти к деньгам и поместью. Пожалуй, бесконечная меркантильность матушки требовала решительного отпора, но на самом деле Фрэнк Грешем вовсе не презирал поместье, как не презирал и тех, кто трудится на земле. И все же красноречие мисс Данстейбл оказало на него серьезное влияние (дама обладала способностью убеждать даже в письмах):
«Никогда не позволяйте разубедить себя в собственных честных, искренних чувствах. Грешемсбери – чудесное место, и я надеюсь когда-нибудь его увидеть. Но все великолепные зеленые холмы не могут сравниться с биением вашего сердца. Это биение принадлежит только вам – вам и вашей избраннице. Что бы ни говорили ростовщики, не уступайте. Не закладывайте чувства, мистер Грешем».
– Нет, свои чувства не заложу! – мужественно произнес вслух Фрэнк и пришпорил коня. – Пусть делают с поместьем все, что хотят, но мое сердце принадлежит только мне и Мэри.