И теперь, признавшись в собственной слабости, что она должна делать? Как реагировать, если бы возлюбленный упорно настаивал на своих чувствах? И – о ужас! – что делать, если бы не стал? Возможно ли для нее счастье в этом случае? При всей любви к Фрэнку Грешему Мэри Торн ни за что не согласилась бы стать его женой, если бы сквайр с улыбкой не признал ее своей невесткой. Сквайр воплощал доброту и ласку. А ведь существовала еще и леди Арабелла! При мысли о ней Мэри заметно помрачнела. Какое право имела эта женщина лишать ее сердечной радости? Кто она такая, чтобы Мэри Торн дрожала перед ней от страха? Если бы, поддержанная легионом Де Курси, леди Арабелла стояла только на ее пути, то Мэри без тени сомнения, не покраснев и не струсив, потребовала бы руку Фрэнка как свою собственность. Так, пытаясь унять внутреннюю дрожь, юная неопытная душа обретала силу против клеветницы.
– Пожалуйста, миледи, приехал молодой сквайр Грешем, – доложила одна из необученных служанок в Боксал-Хилле, открыв дверь маленькой гостиной леди Скатчерд, где хозяйка развлекалась, снимая, перебирая, переворачивая и снова складывая гору белья, хранимого в огромном прессе специально для того, чтобы она могла себя чем-то занять.
С ярким покрывалом в руках, леди Скатчерд обернулась и увидела в дверях Фрэнка. Покрывало тут же сползло на пол, а молодой человек занял место в объятиях ее светлости.
– Ах, мастер Фрэнк, мастер Фрэнк! – воскликнула леди Скатчерд почти в истерическом припадке радости и принялась целовать молочного сына так, как никогда не целовала сына родного с тех пор, как тот покинул родительское гнездо.
Фрэнк вынес ласки терпеливо и с радостным смехом, лишь пробормотал:
– Но, леди, Скатчерд, что скажут слуги? Не забывайте: я уже взрослый. – И снова склонил голову, чтобы кормилица ограничилась поцелуями в лоб.
– Мне безразлично, кто что скажет, – ответила ее светлость, мысленно возвращаясь в прошлое. – Хочу целовать своего мальчика и буду. Но, мастер Фрэнк, как хорошо, что вы приехали! Увидеть вас – большая радость для печальных глаз. А мои глаза полны печали. – И она поднесла к лицу передник, чтобы смахнуть слезу.
– Да, – сказал Фрэнк, мягко пытаясь высвободиться из объятий, – вы пережили тяжелую потерю, леди Скатчерд. Услышав о вашем горе, я и сам страшно расстроился.
– Вы всегда отличались добрым, отзывчивым сердцем, мастер Фрэнк. Всегда. Да благословит вас Господь! Каким же красавцем стали! Боже мой, а ведь кажется, что совсем недавно были крохой. – И она немного отстранила Фрэнка, чтобы взглянуть в лицо.
– Ну и как, ничего? Наверное, теперь, когда я отрастил бакенбарды, с трудом меня узнали?
– С трудом, еще чего! Да узнала бы даже по каблуку на ботинке. Какие прекрасные у вас волосы, какие темные! Но не вьются, как в детстве. – Она погладила любимца по пышной шевелюре, заглянула в глаза, приложила ладони к щекам. – Наверное, считаете меня старой дурой, мастер Фрэнк. Да-да, знаю. Но можете думать что хотите: вы и через двадцать лет, если столько проживу, все равно останетесь моим дорогим мальчиком.
Постепенно Фрэнку все-таки удалось сменить тему и склонить леди Скатчерд к разговору о том, ради чего, собственно, и приехал. Заговорив о гостье, он изобразил равнодушие, которое не обмануло бы никого, кроме простодушной хозяйки. Поняв, что она ничего не заподозрила, Фрэнк прямо спросил, где Мэри Торн.
– Да поехала кататься на ослике, так что должна быть где-то неподалеку. Она почти каждый день выезжает. Останетесь с нами пообедать? Пожалуйста, мастер Фрэнк.
Однако Фрэнк с благодарностью отклонил приглашение: не хватало решимости сидеть за столом рядом с Мэри, к тому же не знал, в каком настроении они оба вернутся к обеду. Сообщив, что намерен отыскать гостью, если получится, пообещал потом, перед отъездом, непременно заехать попрощаться.
Леди Скатчерд принялась извиняться за Луи: мальчик болен и пока еще не выходил из комнаты. Доктор Торн провел с ним все утро.
Фрэнк охотно принял извинения и отправился на лужайку, там у садовника спросил, где может быть мисс Торн, и тот предложил свою помощь в поисках. Фрэнк с благодарностью отказался, но расспросил о любимых местах гостьи. Садовник верно указал направление, и в результате минут через двадцать Фрэнк заметил среди деревьев, на расстоянии не более двух сотен ярдов, ослиные ноги. На осле, несомненно, восседала Мэри собственной персоной.
Они двигались ему навстречу: не по прямой, конечно, но достаточно ровно, чтобы, если стоять неподвижно, всадница непременно его заметила. Фрэнк остановился, и вскоре, появившись из зарослей, Мэри прямо перед собой увидела желанный образ.