– Имею право услышать главное слово, Мэри. Только скажи: «Уйди», и я сразу уйду.
Мэри не смогла произнести ни звука, а все из-за того, что в нужное время не решила, что делать.
– Одно слово, Мэри. Одно лишь маленькое слово. Ну, если не желаешь говорить, вот тебе моя рука. Если готова меня принять, пусть лежит в твоей ладони. Если нет, оттолкни ее.
С этими словами Фрэнк умудрился вложить концы пальцев в дрожащую ладонь, и там они нашли приют. Честно говоря, у Мэри просто не хватило сил оттолкнуть пальцы.
– Любовь моя, моя единственная любовь! – пробормотал Фрэнк, злоупотребив столь малым знаком согласия. – Жизнь моя, дорогая Мэри! – Тут уже вся ладонь попала в плен и была покрыта жаркими поцелуями прежде, чем появилась возможность воспрепятствовать дерзкому порыву. – Взгляни на меня! Скажи мне одно-единственное слово!
Послышался глубокий вздох.
– О, Фрэнк!
– Мистер Грешем, надеюсь, что имею честь видеть вас вполне ясно, – раздался из-за спины мужской голос. – Хочу пригласить в Боксал-Хилл.
Фрэнк обернулся и тут же обнаружил, что пожимает руку сэру Луи Скатчерду.
Каким образом справилась со смущением Мэри, Фрэнк так и не узнал, поскольку был занят собственными хлопотами того же свойства. Невольно оставив Мэри, молодой человек принялся что-то быстро говорить сэру Луи, а тот, ни разу не взглянув на мисс Торн, направился к дому вместе с мистером Грешемом – в дурном расположении духа, но, как пристало истинному джентльмену, соблюдая приличия. Радуясь свободе, Мэри просто осталась сидеть на ослике, а животное, обнаружив движение в сторону дома, за компанию направилось туда, где его ждало родное стойло.
Фрэнк пробыл в доме не дольше трех минут: поцеловал на прощание леди Скатчерд и получил в ответ три поцелуя, чем вызвал раздражение сэра Луи, холодно пожал руку молодому баронету, ощутил в своей ладони тепло нежной ладони Мэри, почувствовал ласку ее прощального взгляда и уехал вполне счастливым.
Глава 30
После обеда
Итак, Фрэнк ехал домой окрыленным, радуясь собственному блестящему подвигу, как с незапамятных времен радуются удачливые влюбленные, и только свернув к конюшне Грешемсбери, начал задумываться, что же делать дальше. Конечно, в том, что Мэри на полминуты допустила в свою мягкую ладошку три его пальца, заключалась огромная победа, подтверждавшая преодоление одного из препятствий. Однако пока нельзя было с гордостью признать, что все трудности позади. Как же теперь двигаться дальше?
Несомненно, те же мысли – наряду со многими другими – посещали и Мэри, но вопрос прогресса перед ней не стоял, напротив: утешало сознание, что в настоящее время ее не заподозрят в действиях, враждебных клану Де Курси. Единственное, что она могла сделать, – это поведать дядюшке новости, которые тому следовало знать. Задача нелегкая, но взаимная любовь и забота делали ее вполне выполнимой. Предстояло совершить и еще один важный шаг: довести до сознания Фрэнка обстоятельства своего рождения. Это, решила Мэри, даст ему возможность при желании отказаться от своих слов. Полезно иметь право выбора.
А вот Фрэнку предстояло значительно больше хлопот. Прежде он заявил Беатрис, что не намерен скрывать свою любовь, и теперь решил воплотить план в жизнь. Отец заслуживал полного откровения, и Фрэнк, понимая, что невозможно жениться на бедной девушке без его согласия, был готов распахнуть перед ним душу. Больше того: он не был уверен, что это возможно даже с его согласия, но, по крайней мере, он обязан побеседовать с отцом, а уже потом принимать решение. Договорившись, таким образом, с самим собой, Фрэнк поставил черного жеребца в стойло и отправился к обеду в надежде, что после обеда они со сквайром смогут остаться вдвоем.
Да, после обеда удастся поговорить. Фрэнк поспешно переоделся, так как вошел в дом, когда уже звучал обеденный гонг. Он убеждал себя в неотложности беседы, но как только со стола исчезли мясо, пудинг и сыр, как только перед отцом возникли хрустальные графины, леди Арабелла пригубила свой кларет, а сестры съели клубнику, настойчивое стремление к беседе заметно притупилось.
Матушка и сестры, оставшись в столовой, содействия не оказали. С несвойственной ему настойчивостью Фрэнк попытался убедить леди Арабеллу выпить второй бокал кларета, но ее светлость не только отличалась умеренностью в привычках, но к тому же в данный момент очень сердилась на сына. Она догадалась, что тот все-таки съездил в Боксал-Хилл, и лишь дожидалась удобного момента для строжайшего перекрестного допроса, а сейчас холодно удалилась, забрав с собой дочерей.