– Но, Мэри, это невозможно!
– Почему? – воскликнула Мэри. – Почему не могу? Если священник благословит нас, разве мы не станем мужем и женой – точно так же, как вы с Калебом?
– Но ведь тебе известно, что Фрэнк обязан жениться только на той, у кого есть деньги, много денег.
– Деньги, деньги… Значит, бедный Фрэнк вынужден продать себя ради блага семьи? Ах, Триши, не говори о деньгах! Это ужасно. Да, согласна: я не могу за него выйти, но любить мне никто не запретит. У него есть имя, место на земле, состояние, семья, благородная кровь, положение в свете. У него есть все, что ценится в обществе, а у меня нет ничего. Конечно, выйти за него я не могу, но, вопреки обстоятельствам, люблю.
– Вы обручились?
– Он со мной – нет, а я с ним обручена.
– Ах, Мэри, но как это возможно?
– Возможно. Я связана обещанием, а он нет.
– Не совсем тебя понимаю. К чему помолвка, если ты все равно не можешь за него выйти?
– Просто я его люблю. Разве могу я заставить себя не любить? Заставила бы, если бы смогла. Но теперь ты поймешь, почему я сомневаюсь, что буду приходить в твой дом. У нас с тобой разные пути.
Некоторое время Беатрис молчала, не в силах сказать ни слова. Она любила подругу и на протяжении всего долгого периода разлуки с нежностью о ней думала, но ее чувства и мысли основывались на их единодушном мнении, что Фрэнк поступил дурно.
Даже с самой Мэри они неизменно говорили о брате как о серьезной неприятности, а жалость к подруге основывалась на уверенности, что она здесь ни при чем. И вот теперь все это оказалось ложным. Мэри признала вину, согласилась с безжалостными нападками леди Арабеллы и прямо заявила, что готова совершить то самое преступление, от подозрения в котором Беатрис так стойко ее защищала.
Если бы она могла представить, что Мэри любит Фрэнка, то, конечно, рано или поздно в какой-то мере прониклась бы к ней сочувствием: сомневаться в сострадании доброй души не приходилось, но сейчас, в момент признания, неожиданность откровения ожесточила сердце, и она забыла, что с подругой следует обращаться осторожно.
Глубоко разочарованная, Беатрис молчала и выглядела так, словно признала правоту Мэри, что у них действительно разные пути.
Мэри, казалось, видела все, что происходило в душе Беатрис. Но нет, не все. Да, враждебность, непонимание, осуждение, несчастье были как на ладони, но вот более глубокого потока любви, достаточно мощного, чтобы поглотить все дурное, если позволит время, не замечала.
– Рада, что открылась тебе, – стараясь сдерживать чувства, проговорила Мэри. – Ложь и лицемерие отвратительны.
– Это было всего лишь заблуждение, – возразила Беатрис.
– Что же, зато теперь мы понимаем друг друга и ты знаешь, что в моей груди тоже бьется сердце, которое, как и у представителей высшего общества, порой выходит из-под контроля. Леди Арабелла полагает, что я плету интриги, чтобы стать хозяйкой в Грешемсбери. Но ты, во всяком случае, не обвинишь меня в злом намерении. Если бы вдруг завтра выяснилось, что Фрэнк не имеет права на наследство, то я получила бы шанс на счастье.
– Но, Мэри… Ты говоришь, что любишь его.
– Да, именно так.
– А если вдруг он тебя разлюбит, что-то изменится?
– Это же не лихорадка, от которой можно вылечиться. Придется либо попытаться разлюбить самой, либо страдать всю жизнь, либо умереть.
– Боюсь, – продолжила Беатрис, – ты не знаешь истинного характера Фрэнка. Он не из тех, кто готов остепениться в ранней молодости. Кажется, даже сейчас, в Лондоне, у него роман с какой-то леди, жениться на которой мой брат не может.
Беатрис сообщила сплетню так, между делом, без всякой цели: просто услышала от кого-то, поверила и необдуманно сочла за благо передать Мэри.
– Что ж… – ответила та. – Сказать нечего.
– Но разве ты не разочарована, не расстроилась?
– Вполне возможно.
– Ах, Мэри, ну почему ты так холодна? Ты же знаешь, как я была бы рада стать твоей золовкой! Если бы только это было возможно!
– Да, Триши, понимаю, но это невозможно, правда? Разве может блистательный Фрэнсис Ньюболд Грешем опозорить свой род, женившись на такой дворняжке, как я. Конечно, я это знаю. Конечно, готова к несчастью и одиночеству. Он может развлекаться сколько душе угодно – будь то со мной или с другими. Это его привилегия. Я прекрасно знаю, что он еще не готов остепениться, понимаю, в каком я положении, и все-таки его люблю.
– Но, Мэри, он просил тебя стать его женой? Если так…
– Позволь тебя спросить: он когда-нибудь говорил, что сделал это?
В этот момент Беатрис не была расположена повторять все, что сказал Фрэнк. Год назад, перед отъездом, брат несколько раз настойчиво заявил, что непременно женится на Мэри Торн, если та согласится, но сейчас Беатрис видела в этих словах лишь мальчишеское бахвальство. Жаль только, что Мэри воспринимала ситуацию иначе…