Когда великая фирма получила предложение уладить трудности мистера Грешема и выяснила, в каком тяжелом состоянии находятся дела, то поначалу отказалась взяться за работу, но потом, явно из уважения к семейству Де Курси, все-таки выразила согласие, и мистер Газеби-младший отправился в Грешемсбери. После этого несчастный мистер Грешем провел немало дней, прежде чем снова почувствовал себя хозяином хотя бы собственного дома, и тем не менее, появляясь в Грешемсбери, что случалось не раз и не два, мистер Мортимер Газеби неизменно встречал великолепный прием.
В глазах леди Арабеллы это был желанный гость, поскольку впервые в жизни она получила возможность открыто обсуждать финансовые дела мужа с человеком, который управлял недвижимостью. Мистер Газеби также стал любимцем леди Де Курси: приезжая из Лондона, он всякий раз встречал самые радушные улыбки, поскольку во всем отличался от бедного мистера Амблби. Младший партнер знал сотню способов приятного подхода к дамам, так что после общения на протяжении нескольких месяцев Августа призналась кузине Амелии, что новый управляющий вполне может считаться истинным джентльменом. Жаль только, что в семье Газеби все и всегда занимались исключительно юридическими вопросами. На что леди Амелия улыбнулась в своей особенной аристократичной манере, слегка пожала плечами и заметила, что мистер Мортимер Газеби очень хороший человек, очень. Бедная Августа обиделась, должно быть, вспомнив сына портного, но поскольку возразить леди Амелии было невозможно, в тот момент больше не произнесла ни слова в пользу галантного Мортимера.
Все неприятности, из которых мистер Газеби стал наихудшей, навлек на голову бедного сквайра не кто иной, как сэр Луи Скатчерд. Конечно, найдутся те, кто скажет, что сквайр сам виноват в своих бедах: незачем было влезать в долги. Несомненно, критически настроенные наблюдатели правы, но в то же время не менее справедливо, что вмешательство баронета оказалось излишним, раздражающим и, пожалуй, даже враждебным. В руках доктора Торна финансовые интересы сэра Луи были в полной сохранности, и юридического права вмешиваться в существующий порядок баронет не имел, но ни доктор, ни сквайр не могли ему помешать. Если сам молодой Скатчерд не знал, чего хочет, то мистер Финни отлично понимал суть дела. Таким образом, все трое действовали по-своему. Каждый консультировался с собственным адвокатом, не доверяя другим, несчастный и растерянный. Доктор тяжело переживал сложившуюся ситуацию, потому что сам денег не занимал и никому не был должен ни единого пенни.
Не стоило особенно надеяться, что визит сэра Луи в Грешемсбери мог чем-либо помочь. Следовало предположить, что баронет приедет не в дружелюбном расположении духа, а чтобы защитить свои интересы: эту фразу он произносил постоянно. Защищая свои интересы в Грешемсбери, Скатчерд вполне мог наговорить сквайру массу неприятных слов, так что доктор не ждал, что визит пройдет мирно.
Когда год назад мы в последний раз видели сэра Луи Скатчерда, он собирался сделать мисс Торн предложение руки и сердца. В итоге намерение осуществилось через два дня после того, как Фрэнк Грешем сделал то же самое. Баронет отложил исполнение плана до покупки у друга Дженкинса дорогой арабской кобылы, воображая, что ценный подарок сможет отвлечь сердце Мэри от поклонника-конкурента. Бедной Мэри пришлось отказаться дважды: и от баронета, и от кобылы, что далось ей крайне нелегко. Сэр Луи быстро впадал в гнев и медленно остывал, так что Мэри пришлось принять бурный поток раздражения, который смело можно было назвать грубостью. Сэру Луи, в свою очередь, оставалось лишь смириться с поражением. Выждав три дня, баронет в глубоком разочаровании вернулся в Лондон, и с тех пор Мэри больше его не видела.
За первым письмом мистера Грейсона доктору Торну последовало второе, а затем явился подопечный собственной персоной, причем также потребовал почетного приема, но куда настойчивее, чем мистер Мортимер Газеби. Со станции в Барчестере сэр Луи прибыл в запряженном четверкой ландо и подкатил к двери доктора Торна с таким шиком, что у всех жителей Грешемсбери захватило дух. Еще бы! Долгие годы даже сквайр довольствовался парой лошадей, а четверку в деревне видели только во время приезда семейства Де Курси да еще когда леди Арабелла с выводком дочерей возвращалась домой после добытого с боем столичного сезона.